Я видела, как менялось лицо Кости от каждого слова друзей. Критику он воспринимал трудно, возможно, и болезненно.
— Я всего лишь стремлюсь делать качественную музыку, а не выдавать сырой полуфабрикат. Что в этом плохого?
— Ничего, — покачала головой, — это отлично. Надо будет все-таки послушать хоть один твой альбом, — вставила неуместное замечание. Когда я уже научусь сдерживать свой поток мыслей?
— Ты до сих пор этого не сделала? — удивился он, чуть не поперхнувшись «кофе».
Видимо, Костю задели мои слова, потому что, ничего не объясняя, он встал и ушел. Правда, через несколько минут вернулся с двумя парами наушников и новой порцией каффемика. С помощью переходника он подсоединил наушники к своему телефону и жестом пригласил сесть рядом.
Завернувшись в один плед, мы слушали музыку и попивали гренландский напиток, который неизменно появлялся на кофейном столике, стоило только закончиться предыдущей порции.
Никто и ничто не расскажет о человеке лучше, чем его творчество. Я полюбила Костину музыку и боялась, что следующим станет он сам. Особенно когда он смотрел на меня так, как сейчас — будто я та самая единственная, то недостающее ему крыло. Невероятно дурманящее ощущение — думать, что ты одним лишь существованием даришь кому-то возможность летать.
Игрой любовь ты назовешь
И сердце петлями сожмешь.
Те чувства, знаю я, обман —
Игры твоей коварный план.
Что дураку-то до царицы —
На шахматной доске девицы,
Мне не тягаться с вами в этом.
Бесчувственная для поэта.
Давай играй — твоя я пешка,
А ты судьбы моей насмешка[1]…
— Ты правда никогда не любил по-настоящему? — сняла свои наушники и вытащила один из его.
— А что такое любовь, Марго? — вполне серьезно поинтресовался.
— Любовь… — я задумалась, ища в памяти примеры, которые помогли бы мне дать четкое определение, но это понятие ассоциировалось у меня только с одной историей, — …это принимать и доверять… жертвовать и прощать… ждать и тосковать… наверное, так… я не знаю…
— «Мы» вместо «я»? — подсказал Костя.
— Нет, — покачала головой и мир вокруг поплыл в туманной дымке, — только «он».
— Похоже на идолопоклонничество, тебе не кажется? — чуть улыбнулся, пеняя на мои собственные слова.
— Надо знать, каким богам поклоняться, — воздела руку в поучительном жесте.
— Тогда ты моя богиня, — он прикоснулся к моей щеке.
— Думала, королева, — горячительный каффемик развязал мне язык больше обычного, — ты уже определись. Что они добавляют в этот свой кофе? — заглянула в почти пустую кружку.
— Виски и ликер, — напомнил парень, но эта тема уже перестала меня интересовать, и я торопливо заговорила, со мной такое бывает, когда я выпиваю лишнего, но Костя заставил меня замолчать поцелуем.
— Я много болтаю, да? — спросила, как только представилась такая возможность, но музыкант только рассмеялся и снова прильнул к моим губам.
***
Просыпаться утром было тяжело. На улице холод и пробирающий до костей ветер, а здесь, в кроватке, тепло и уютно, а размеренный стук сердца походил на колыбельную, увлекая в сладкие сновидения.
Подождите, как я могу слышать собственное сердце?
Открыла глаза и уставилась на мужскую обнаженную грудь, которую и использовала как подушку. Стараясь не разбудить спящего, отодвинулась подальше, потянув за собой одеяло, чтобы было чем прикрыться. Боялась заглянуть под него и обнаружить, что совершенно голая. Следующей мыслью, мгновенно пришедшей в голову, было предположение, что Костя тоже может быть неодет, поэтому тут же выпустила из рук край одеяла.
Почему он спит в моей постели? Я огляделась и не смогла со стопроцентной гарантией признать в комнате именно свой номер. Вдруг здесь они все — точная копия друг друга?
Совсем не помню, как закончился прошлый вечер. Сколько я выпила? Все этот треклятый каффемик. Он вкупе с приятной музыкой и теплом от камина сыграли со мной злую шутку.
— Костя, — толкнула парня в плечо, — что вчера произошло? — он заворочался и что-то пробурчал в подушку. — Хватит дрыхнуть! — более настойчиво трясла его, но тот не реагировал. — Убирайся из моей кровати! — решила его выгнать, раз уж объяснений от него не добиться. — Иди в свой номер!
— Это и есть мой номер, — наконец услышала членораздельную речь проснувшегося музыканта.
На одну тайну меньше. Но как я сюда попала, а главное, чем мы, то есть я, тут занималась?