almaz_temnoi_krovi_1

-Ты не передумала? – несколько неуверенно спросила певица, – Ты уверена, что хочешь танцевать именно под эту песню? Она и на обычную публику действует как валериана на кота… как бы здешние совсем с ума не посходили. И не жалко тебе их?

-Ни капельки, – отрезала Амариллис. – Или ты забыла, сколько нам заплатили? Господин Амброджо не скупился, даже рука не дрогнула, когда задаток отдавал. И не беспокойся так… сработаем, в первый раз, что ли?!

И, уже стоя у самого края кулис (все артисты, кроме Лорки, выступали на высоком помосте), она тихо пропела-промурлыкала припев венониной песни:

Милый мой, приди ко мне,
Днем молю я и во сне.
И губам, что всех нежней,
Поцелуев не жалей…
Днем молю я и во сне –
Милый мой, приди ко мне…

… С честью и блеском отработав деньги победителей пустыни, они возвращались в дом госпожи Элиссы, и уже за садовой оградой Криолла с искренним возмущением обратилась к Амариллис:

-Послушай, мы же договорились, что пойдем к ювелиру вместе!

-Да, я помню, – недоуменно ответила танцовщица. – а что, ты передумала?

-Это ты передумала! Что, думала, я не замечу?

-Чего не заметишь? – ничего не понимая, нахмурилась Амариллис.

-Да ладно уж… Дай лучше посмотреть поближе, – и Криолла протянула к подруге руку.

-Да что с тобой такое? Нет у меня ничего нового, померещилось тебе, видно…

-А это что такое?, – и акробатка, схватив Амариллис за руку, развернула ее ладонь тыльной стороной вверх и чуть ли не ткнула танцовщице в нос. – Никак светлячков приручила?!

Амариллис, посмотрев на собственную руку, ахнула: давно уже ставшее привычным кольцо, подарок старого орка, совершенно преобразилось. Вернее, изменился камень, вызвавший когда-то столько вопросов у некоего цверга… В прозрачно-черной глубине алмаза темной крови, словно в глазах у разозленной кошки, вспыхивали яркие, ядовито-зеленые искры, они лихорадочно мельтешили под поверхностью камня, метались как бабочки в горсти. За этим переплясом огоньков стала почти незаметной руна, про которую хозяйка кольца знала лишь то, что называется она "феху" и может иметь магическое значение… больше ей ничего не удалось вытянуть из Арколя.

-О Нима Безотказная, это что ж такое?! – изумленно вопросила Амариллис, ни к кому, собственно, не обращаясь.

-Эй, что у вас стряслось? – и из густой летней темноты выросла фигура Рецины. – Опять побрякушку какую потеряли?

-Да нет, скорее уж нашли, – ответила за подругу Криолла, зачарованно рассматривая камень.

-Ну-ка, покажите, – потребовала мизоанка, – Да-а-а… впечатляет. Чего это он так… сигналит?

-А я откуда знаю? – Амариллис в недоумении развела руками. – Нет, нас, конечно, учили камни различать, но в такие тонкости не вдавались. Может, у ювелира спросить? Говорят, бывает, что камни болеют, блеск теряют и все такое…

-Слушай, а давай у Фолькета спросим? – предложила Криолла, – все равно собирались его проведать… Уж он-то знает.

-Опять этого камнееда выслушивать… – и танцовщица страдальчески закатила глаза.

-Да ладно, потерпим немножко… Он мне обещался та-а-акие браслеты подобрать… и к ним еще пару ножных, с подвесками…

-Понятно… – и Амариллис покачала головой, – Кажется, кто-то собирался идти к ювелиру вместе…

Глава седьмая. Ветряки Эригона.

Утром четвертого дня девушки отправились в лавку ювелира, у которого вот уже с неделю жил в подмастерьях их "подарочек". Улицы Эригона были непривычно пустынны – город отдыхал после ночных безумств, набираясь сил к полдневному открытию торга. Криолла и Амариллис намеренно встали пораньше, почти на час опередив остальных; они решили, что будет лучше, если их братья узнают о новых побрякушках уже после того, как те будут куплены… Наскоро позавтракав и одевшись попроще – в легкие льняные платья с недавно вошедшими в моду корсажами на шнуровке – они неслышно выбрались из дома и теперь, весело болтая, бежали по свежеобрызганной мостовой в квартал ювелиров, похожие не то на двух горничных из богатого дома, не то на дочек-погодков какого-нибудь торговца средней руки.
Дом, где ныне обретался Фолькет, выделялся среди прочих и капитальностью постройки, и – и это, конечно, главное – красующимся над входом в лавку гербом. Подобный знак отличия эригонские ювелиры получали лишь в случае особенных заслуг перед городом, или же когда мастером становился пятый старший сын в роду. На этом гербе красовался свежепозолоченная ящерица, держащая в вытянутых передних лапках свой отрубленный хвост – десять лет тому назад отец нынешнего хозяина, почтенного мастера Рилло, пожертвовал добрую половину своего состояния в городскую казну, на восстановление Эригона после дуновения Арр-Мурра ( и сам ювелир, и его семья выжили совершенно случайно: за неделю до начала тихого ветра они отправились в Манору, на свадьбу к любимой племянице хозяина, и попали аккурат в самый разгар сезона "тухлой воды" или, по-научному говоря, дизентерии… болели основательно и вместо двух недель прогостили в Маноре почти два месяца). Преодолев сопротивление массивной дубовой двери, девушки вошли в дом. Амариллис, ощутив столь привычную когда-то атмосферу ювелирной мастерской, сама того не осознавая, начала принюхиваться, поводя носом словно чистокровная гончая… В просторную, с продуманной и недешевой скромностью обставленную комнату для посетителей вышел сам мастер Рилло.

-Доброго утра, красавицы. Что привело столь ранних пташек в мою мастерскую?

-Доброго утра, господин Рилло, – мило улыбаясь, поздоровалась Амариллис (Криолла, как всегда, дернула ее за рукав платья, а сама отступила на задний план – несмотря на блестящую цирковую карьеру, вне сцены она продолжала оставаться настоящей суртонкой, застенчивой до болезненности).

-Мы хотели бы поговорить с вашим подмастерьем, Фолькетом. Прошу вас, скажите, что Амариллис нуждается в его совете.

-Амариллис? – и мастер Рилло прищурился, заглядывая девушке в глаза. – Так-так… мало вам того, что по вашей милости он домой только к утру дотащился, помятый, что твоя отбивная, так еще и совет какой-то понадобился… О, только не хмурьтесь, – и ювелир примирительно улыбнулся, – будь я на его месте, пожалуй, еще и не так локтями бы работал, лишь бы поближе к сцене пробиться. Хорошо мне его ругать, я-то с балкона на вас любовался. И все-таки он малость перестарался, додумался тоже – с молотобойцами соревноваться…

-Господин Рилло?.. – из двери, ведущей в мастерскую, высунулась чья-то физиономия, и только по тонким усикам, да еще по тому, как радостно она залопотала при виде Амариллис, девушки признали в ней бывшее фолькетово лицо.

-Ты уж тут? Сказал же я тебе, отлежись малость, разве не так?! – и ювелир попытался грозно насупиться. Но, увидев неукротимый блеск в цверговых глазах, махнул рукой и отошел к высокой конторке, просмотреть бумаги.

Фолькет радостно поздоровался с гостьями и пригласил их присесть на деревянную скамью, стоявшую у окна, сам он уселся напротив, придвинув поближе трехногий табурет.

-Фолькет, зачем же ты так? – и Амариллис осторожно коснулась его рассеченной брови – пожалуй, наименее поврежденного места на лице цверга. – Разве ты нам чужой? Сказал бы заранее…

-Не стоит обо мне беспокоиться, – прервал ее Фолькет, – мало я вам хлопот доставил, еще и здесь навязываться… Я разумею, вы решились на браслеты? И правильно, скажу я вам, колец у вас достаточно, это я помню… с серьгами Криолле лучше подождать, ничего достойного пока нет, а вот браслеты…

-Да погоди ты со своими браслетами. Мне твой совет нужен. Фолькет, что с этим камнем творится? – и Амариллис, сняв кольцо с алмазом темной крови, протянула его на ладони цвергу.

Зря Фолькет доверился трехногому табурету. Столь ненадежный предмет мебели явно не был рассчитан на такие эмоции, поэтому зашатался и седока уронил. А тот вскочил, как встрепанный, брякнулся перед танцовщицей на колени, будто готовясь объясняться в любви по всей форме, и, еле дыша, уставился на кольцо. Мастер Рилло только пальцем у лба покрутил – мол, слыхал я, что гномы (то, что Фолькет был чистокровным цвергом, во внимание не принималось) на камнях сдвинутые, но этот…