Глаза Крысолова, буде он того пожелает, способны за скучно-почтенной гномовой бородой распознать крысиную морду. Наш клан с незапамятных времен занимался выслеживанием и истреблением подгорных крыс; мы знали все их фокусы и повадки, могли уловить их кислую вонь в пещерных лабиринтах, и мы умели делать зачарованные крысоловки. Видишь ли, эти твари, пробираясь в дома, перекидывались в обычных крыс, и попросту обходили ловушки, но вот наших они не чуяли и не видели. Стоили они, правда, очень дорого, и то сказать: мастер должен был в воду для закаливания прутьев добавлять свою кровь, и не помалу. Что еще? отравляли воду в их собственных, крысиных источниках… что морщишься? какой враг – такое и оружие. Я, к слову сказать, начинала свое обучение именно с изготовления ядов, лекарства шли во вторую очередь. Моя мама была одной из лучших сочинительниц отравы… за что и поплатилась. Перетравила однажды весь молодняк выводка, пока старшие были на охоте, потом – старших, уже другим ядом… в общем, один из выводка все же уцелел.
-Отец от горя малость рассудком тронулся; уж очень он маму любил. А я, к несчастью, вылитый ее портрет. Так и получилось, что отец, не вынеся горя и не приняв его, перенес свои чувства на меня. Пришлось мне бежать из дому, куда глаза глядят; села я в Маноре на корабль, всю дорогу как во сне была, а очнулась будто в другом мире – под ногами багровый песок скрипит, солнце по голове кузнечным молотом бьет… Да… Ты знаешь, что означает это имя – Иста-Ксиа –Утль?
-Знаю. "Насквозь-пропитанный-кровью". Это из-за войны безумного солнца.
-Именно. От великого государства чтитланов северное войско оставило несколько поселений, да один жалкий городишко.
-Так им и надо. Они были кровожадные и тупые.
-Ну, не все… но традиции у них, действительно, малоприятные. Я там недолго пробыла, меня вытащил из моря Лиусс, когда я топиться собиралась. Забрал с собой, обратно на север. Его изгнали из жреческой общины, за отсутствие кровожадности и тупости… Постой, кажется, кто-то зовет. Пойду, погляжу.
-Нет уж, сиди. Сейчас моя очередь, – и Амариллис направилась в темноту больничного покоя. Вскоре она вернулась. Венона сидела, прислонившись затылком к стене, и спала.
На следующее утро Амариллис забежала в палату к Лорке. Рыжий графский сын сидел на подоконнике, свесив ноги вниз, в сад, и негромко напевал. Амариллис оторопела. Она подошла к певцу, дотронулась до его плеча. Тот обернулся.
-А, привет, плясунья. Это что за скорбный дом такой? и почему я тут?
Амариллис вместо ответа захлопала глазами, села на постель и постыднейшим образом разревелась. Идя сюда, она боялась застать друга уже совершенно невменяемым, а то и бездыханным; она готовила себя к горю, и поэтому не совладала с радостью.
-Ну что ты, милая, не плачь… – Лорка присел рядом, ласково обнял девушку, поцеловал ее потускневшие волосы. – Объясни, что случилось?
-Ох, Лорка… Ты даже представить себе не можешь, как я рада. Надо скорей Веноне сказать… Как что случилось? Ах да… Город болен, Лорка, очень болен. Дыхание тихого ветра отнимает у людей разум и жизни. А ты, со своим жизнелюбием… ты умирал, Лорка. Я боялась, что до завтра ты не доживешь. Нет, это просто чудо какое-то!
-…Это просто чудо какое-то! – слово в слово повторил несколькими часами спустя мессир Окка, рассказывая по дороге в госпиталь об этом случае своему гостю. Гость, малорослый, тщедушный на вид человечек, двигался так быстро, что Окка, бывший вдвое выше, поспевал за ним почти вприскочку; в ответ на это замечание он язвительно ухмыльнулся:
-Чудес не бывает. Особенно в нашем ремесле, Окка. Может, это был последний всплеск? и теперь ваше чудо уже засыпают известью? а? Ладно, не отвечайте. Мы пришли.
Пожилой суртонец с почтением пропустил гостя в двери больничного зала и, не мешкая приказал встретившему их врачу указать чудесно выздоровевшего.
-Добрый день, мессиры! – и Лорка склонил голову в вежливом поклоне.
-Этот день воистину добр к вам, – ответил гость, без особых церемоний взяв его за руку, дабы прослушать пульс. – А что вы помните о дне вчерашнем?
-Да немного, признаться. Почти ничего. Об этом вы лучше у Амариллис спросите, ведь это она меня выхаживала.
-Одна из призванных темнокровок, – поспешил ответить на незаданный вопрос Окка, – сейчас ее позовут.
-Не стоит. Где ее найти?
Спустя несколько минут Амариллис, вытирая слезящиеся от едкой травяной пыльцы глаза, вышла из аптечного пристроя.
-Чем могу служить, мессир доктор?
– Откровенностью и хорошей памятью.
-Амариллис, это господин Аурело Хейм, – вмешался в разговор Окка, – ты должна отвечать на все его вопросы, ничего не утаивая и ни о чем не умалчивая.
-Окка, бросьте запугивать девчонку, она и без того чуть не плачет.
-Это от горчичных семян, я их в порошок растирала, когда вы меня позвали, – машинально оправдалась Амариллис и тут же спросила: – А вы тот самый мэтр Аурело? Автор трактата об общих принципах врачевания заразных болезней, создатель новых инструментов для операций…
-Откуда ты знаешь об этом? Девчонок пока что не обучают в медицинских академиях, да ты и не похожа на усердную ученицу.
-Я слышала о вас от моего господина. От мага аш-Шудаха, когда жила у него в Иреме.
-Великие боги, ты собственность аш-Шудаха?! – и Аурело от изумления даже присел.
-Нет, увы… Он дал мне вольную. А насчет усердия… боюсь, тут вы правы. Немногому я научилась. – и Амариллис совершенно некуртуазно вытерла нос. Похоже, горчица была неплоха.
-Ну что ж, – мэтр Аурело смотрел на девушку уже без пренебрежения и с еще большим любопытством, – Давай-ка пройдемся по саду и поговорим.
Оставив позади Окку, врач и танцовщица направились вдоль больничных стен, к каналу. Некоторое время Аурело расспрашивал Амариллис о том времени, которое она провела в доме мага, узнав о школе Нимы, одобрительно покачал головой; эти вопросы о прежнем, милом времени, успокоили Амариллис и она почти перестала ежиться под цепким, едким взглядом маленького человечка.
-Ты сказала, что из всей вашей труппы сильнее прочих пострадал граф Бреттиноро?
-Кто?! А, Лорка… Да, он почти сразу свалился. Неудивительно, такой-то… рыжий.
-И ты даже при таком количестве работы находила для него время? Похвально. И все-таки в чудесному выздоровлению твоего рыжего друга должно быть объяснения. Вспомни, каким был вчерашний день. Его день, разумеется.
-Обычным, мессир. Утром я его умыла, он все ныл, что вода грязная и холодная, от еды отказался – мол, не желает быть нахлебником и все такое. Потом дала болеутоляющие капли, подходила изредка… он сидел в постели, кусал пальцы – потому как все ногти под корень сгрыз – да мух считал.
-Это как?
-Извините, это у меня на родине так говорят. Бездельничал, в общем. Но с крайне вдохновенным видом.
-Дальше что?
-Из всего обеда соизволил только хлебца погрызть со скорбным видом. Потом было много работы, я только на пару раз на минутку подбегала. К вечеру потише стало, я ему дыни принесла, холодной. Думала, при такой жаре соблазнится. Куда там… Запросил пить, а пока я ходила, зачем-то окно закрыл, на задвижку. Я даже поцарапалась, пока его открыла. Потом… потом умирал младший сын госпожи Элиссы. Ох… тяжко умирал… не хотел.
-Не отвлекайся.
-Когда я вернулась, этот охламон успел выпить грязную воду и просил принести еще. Сразу выпил и улегся спать. Уснул сам, без венониных трав.
-Ты принесла ему грязной воды? прямо из канала, что ли?
-Нет, принесла-то чистой; так палец поцарапанный в стакане ополоснула, а воду поменять не успела. Позвали…
-Ополоснула, значит… И это все?
-Да. Ничего не утаила и ни о чем не умолчала.
-Ты чересчур дерзка на язык, дева. Но это твоя беда, а не моя. Можешь отправляться обратно, работа не ждет.
В больницу мэтр Аурело возвращаться не стал. Какой в том прок? Наблюдать больных, находящихся в разных стадиях умирания? На это он нагляделся десять лет назад. Попытаться еще раз остановить страшное поветрие силой своей воли? Пробовал уже… не вышло. С чумой в Одайне получилось, а на тихий ветер силенок не хватило. И если он, Аурело Фрасто Хейм, коего, в бытность его студентом медицинской академии славного Арзахеля справедливо прозвали "гвоздем в заднице" – и за рост, и за исключительную въедливость, и за любовь задавать профессорам каверзные вопросы, – так вот, если он и стал светилом медицины, так вовсе не из-за несомненных чудотворных способностей, а благодаря умению размышлять. И не бояться проверять результаты размышлений на практике.