Экономка, накрывая стол в покоях хозяина, сказала Арчешу, что Риго закрылся в бывшей его и Амариллис спальне и никого туда не пускает. Старик отмахнулся было, но, отужинав и собираясь уже ложиться спать, он помедлил и, выругавшись вполголоса, отправился на половину недавних счастливых супругов. Но, прежде чем пойти туда, взял небольшой сверток из прикроватного сундука. Пройдя по коридору и остановившись перед запертой дверью, он постучал и крикнул:
-А ну, открывай! Не хватало только, чтобы в моем доме кто-нибудь повесился! Открывай, кому говорю! Или я дверь в щепки разнесу… – он не успел докончить.
-Входи… – открывший дверь Риго казался постаревшим лет на десять. Он вернулся в свое кресло у окна, дед сел рядом.
-Холодно здесь… – поежился Арчеш.
Риго кивнул; было видно, что ему совершенно все равно, покроются ли резные ручки кресла инеем, или вспыхнут от невыносимого жара. Он так и не переоделся с дороги, и изрядно запыленный плащ пачкал теперь дорогую обивку. Рядом, на подоконнике, стояла почти пустая бутылка вина. Арчеш помолчал с минуту, затем развернул принесенный сверток и протянул его внуку.
-Возьми… она приготовила это к твоему дню рождения, – в руках Риго оказался воротник густо-вишневого бархата, вышитый золотым шелком, и такие же манжеты. Он держал их осторожно, словно они были живыми.
-Я купил поместье, подальше отсюда, за Одайном. Хотел увезти, когда… когда отец получит долгожданного наследника и оставит ее в покое. И меня тоже. Думал, смогу ездить туда… к ней… – Риго рассматривал узоры на бархате и говорил совсем спокойно, только пальцы его вздрагивали… а глаз он не поднимал.
-Понятно. Получается, и ты свою игру вел… только неудачно. Обошел тебя отец. – Арчеш констатировал сей факт без малейшего злорадства, но и без сочувствия. – А о девочке ты подумал? Плохо же ты учился, малыш, если так и не понял, что, коли уж включаешь в игру Миравалей дорогого тебе человека, то надо сперва позаботиться о его безопасности! Поместье он купил… Ты оставил ее тут совсем одну, на растерзание линьяжу… дурак ты, внучек. А не дипломат.
-Но… – Риго впервые взглянул в глаза деду. – Но с ней оставался ты. Я думал…
-Что? Что я смогу защитить ее? – старик горестно усмехнулся. – Я, внучек, давно уж от этих забав отошел. Ну какой из меня игрок?! Старый, выживший из ума земляной червь, ковыряющийся на грядках… А если бы я и попытался что-то сделать, так эту возможность твой отец тоже предусмотрел… и позаботился, чтобы меня убрали со сцены.
-Как?! – изумился Риго.
-А вот так. Ну, это уже мое дело… а ты? Что надумал?
-Ничего, – покачал головой Риго, – ничего. Поеду обратно в Шаммах. Дел там много, глядишь, задержусь на пару лет. Потом… еще куда-нибудь. Не знаю.
-Понятно. – кивнул Арчеш. – Удираешь, значит.
-А как же сын? Ее… и твой? Так и отдашь его… линьяжу?
Риго смотрел на деда черными, тусклыми глазами; потом он что-то вспомнил, на лице его появилась тень улыбки.
-Сын… – он судорожно сглотнул, – Амариллис просила меня, чтобы его назвали твоим именем. Ты не против? Еще один Арчеш Мираваль…
-Не против. – Глаза старика заблестели. – Тем более, что я собираюсь забрать его к себе. Ты… не против?
-Нет. – Риго отвернулся к окну. – Если можешь, возьми с ним вместе Мореллу.. она поможет.
-Знаю. А ты все-таки не уезжай в Шаммах. Отдохни здесь неделю-другую, и отправляйся в Эригон. Ничего, стыд не дым, глаза не выест. Справишься.
Спустя четыре дня Арчеш Мираваль ранним утром въехал в ворота Эригона Баснословного; вместо того, чтобы поехать к дому на Фонтанной площади и отдохнуть с дороги, он направился в квартал ювелиров, затем к банкиру Миравалей, почтенному седобородому гному, с которым имел продолжительный разговор. Потом старик направился к дому городского судьи (эту должность занял старший сын прежнего судьи, умершего на исходе тихого ветра), где также пробыл более часа и вышел преобразившимся – на Арчеше была парадная судейская мантия, та, которую одевают во время вынесения приговоров по особо важным делам. Он снова сел в свою карету и поехал в дом Сириана.
Когда Сириан Мираваль,задержавшийся в ратуше, вернулся домой, то был изрядно удивлен известием о приезде отца. Он прошел в свой кабинет, открыл дверь и остолбенел. Вместо маленького старичка, одетого в полотняный садовницкий фартук и озабоченного только своими саженцами, в его, Сириана, кресле сидел облаченный в судейскую мантию величественный старец. Холодно глянув на вошедшего сына, Арчеш бросил прислуге, суетившейся возле него:
-Пошли вон… А если под дверью застану – язык вырву.
-Садись.
Сириан, все еще недоумевая и явно не зная, как себя вести, послушно сел на указанное отцом седалище, коим оказался скромный высокий табурет.
-Отец, я очень рад…
-Помолчи. – брезгливо оборвал его Арчеш. – Ты будешь говорить, когда я разрешу. Итак, я вижу, ты весьма доволен собой. Хотел бы я тебе сказать: хвалю, мол, сынок, славную партию разыграл… да не могу. Потому как хреновый из тебя игрок, Сириан.
Арчеш выпрямился в кресле, казалось, он даже вырос и раздался в плечах. Перед ратманом сидел истинный судья, судья по воле богов, видящий в душе подсудимого и читающий его мысли.
-Ты пренебрег главным правилом, сын мой: нельзя, чтобы в игре одного Мираваля пострадал другой. Ты чуть не убил меня…
-У меня и в мыслях не было… – попробовал было запротестовать Сириан.
-У тебя, быть может, и нет… хотя я и не уверен. А вот у вдовицы, может, и было. Мне нет дела до твоих орудий, сын, ты волен как угодно использовать людей во благо линьяжа. Но ты осмелился поднять руку на меня. – Старик смерил ратмана холодно-презрительным взглядом. – Да как ты посмел, сын мой?
Последние слова прозвучали как проклятие. Сириан поежился; он не знал, что ответить отцу.
-Добро бы ты отнесся ко мне как ко старому, но все же уважаемому игроку, сказавшему не последнее слово в истории линьяжа. Ты должен был рассказать мне о своем замысле, а не превращать меня в няньку для этой девицы.
-Вместо этого ты опаиваешь меня какой-то дрянью, после которой я мог и не проснуться… Ты посмел поднять руку на отца, Сириан. По законам Эригона отцеубийцу заживо закапывают в могилу убитого. А кто чтит закон более ревностно, чем ратман?!
-Теперь ты мой должник, сын. Навсегда. Даже не до конца моих дней, и не надейся. Навсегда. Я тебя и из гроба достану, ибо такие долги не прощаются и не выплачиваются. Это первое.
Сириан поднял глаза на отца – какую еще напасть приготовил ему старик? Арчеш встал, прошел к окну, волоча за собой мантию, обернулся.
-Да и нельзя мне помирать, сынок, – сказал он издевательски-заботливым тоном. – Никак нельзя. Сам посуди, кто тогда убережет линьяж от дурости моего сына?
-Ты когда подводу золота за придорожный камень отдавал, фамильный склеп замуровал, что ли? Иначе стоны предков весь Эригон бы услышал. Что вытаращился? Нет, Сириан, нельзя мне умирать… получается, тебя любой рыночный воришка вокруг пальца обвести может? Получается, за тобой присматривать надо? – и старик издевательски захохотал.
-Это ты куда? За крысами вдогонку? Поздновато… Они тебе фальшивку впарили, да и давай бог ноги. Или камень проверить? Надеть колечко малышу… уже надевал, сынок. Хе-хе-хе… – Арчеш не скрывал своего злорадства. – Морелла еще подивилась – эдакий невзрачный камнишка.
Сириан остановился и вернулся на прежнее место; тяжело плюхнулся на табурет и уставился прямо перед собой невидящим взглядом.