-Мало того, что ты опозорил линьяж, подняв руку на отца. Ты еще и ограбил его… это ж надо, треть казны крысам отвалил! Экий ты, сынок, щедрый! А только придется тебе за это расплатиться. Твои последние приобретения я одобрить не могу, зато вот прежние были весьма неплохи.
Арчеш вновь уселся в кресло на возвышении и тоном, не предполагающим возражений, отчеканил:
-Все доходы с серебряных рудников, а также с суртонских шелкопрядилен с сегодняшнего дня будут поступать в казну линьяжа. Тебе достанет и процентов с личного счета, а коли мало покажется – не обессудь, сам виноват. Возместишь утрату – тогда посмотрим.
Сириан не удержался и волком посмотрел на старика; Арчеш перехватил этот взгляд и зловеще улыбнулся одними губами.
-Что, не нравится, когда тебя как пешку двигают? Ты поосторожнее, сынок… не больно глазами-то сверкай. Глава линьяжа пока что я. И завещание я могу переписать.
-Распоряжение наш банкир уже получил. Мне здесь делать больше нечего, так что после обеда я уезжаю. И, пожалуй, заберу с собой правнука. Уж очень нехороший у вас тут воздух, прямо дуреют с него люди. В Серебряных Ключах не в пример здоровее будет. Так что ты распорядись насчет младенца.
-Что я скажу Морелле? – только и спросил ратман.
-Да что хочешь. Я ее не неволю, захочет – пусть со мной едет, нет – пусть здесь остается. Мне все равно. Ступай, Сириан, разговор закончен. И считай, что дешево отделался. Узнай кто со стороны – позору не оберешься, и кто тогда с нами дела вести будет?
После отъезда отца, забравшего с собой Мореллу с малышом, ратман закрылся у себя в кабинете и открыл самый надежный тайник в доме, давным-давно показанный ему отцом. Так и есть – в простой шкатулке лежит кольцо с камешком-замухрышкой, а рядом копия с отцовского распоряжения, непререкаемая сила которого лишала ратмана львиной доли его личных денег.
-Нет, моя радость, служанка мне не нужна, – улыбаясь, покачала головой хозяйка сычова дома, – но вот от дочушки я бы не отказалась. Знаешь, мой младшенький с самого начала характерный был, шел спинкой – ух… Хорошо, что Сыч меня как раз к родам перевез к отцу с матерью, одна я бы не выжила. Но – с мечтой о дочке пришлось расстаться. И хотя я считаю, что такая жизнь не по тебе… ну, по крайней мере, пока, – если хочешь, оставайся. Как дочь.
-Я останусь. Не знаю, как я смогу отблагодарить вас… я никто. Ни родных, ни друзей, ни денег… девица с мутным прошлым и невесть каким будущим.
-Постой-ка, – и Сова отложила в сторону длинную деревянную шпильку, которой выдавливала ядрышки из темно-красных, почти черных вишен: сегодня вечером они будут варить варенье, а пока им предстояло очистить пару здоровенных корзин вишни, – постой. Это что же такого ты натворила, что стыдишься прожитых дней? Своего искусства? Друзей? Или того, что не сбежала из Эригона в дни тихого ветра? Ах вот оно что… немного неопрятный брак с ратманским сыном.
-Если бы немного… – Амариллис с ожесточением ткнула шпилькой в ягоду, так, что багряный сок брызнул ей на лицо, – если бы…
-Что ж. Я так понимаю, ты пошла за Мираваля-младшего потому, что это была неплохая возможность устроить свои дела. Так?
-Ага. И дела устроить, и поблестеть всласть, и нос кое-кому утереть. Вот, мол, побрезговал танцовщицей – так полюбуйся теперь на госпожу ратманшу… да только издалека, эдакое лакомство не про тебя. Дура!!!… Дела устроить… да что там, это я себе давно простила, есть-пить всякому надо, жизнь особо рассусоливать не станет, когда я постарею. Но идти замуж за одного, чтобы кольнуть в сердце другого… – и девушка закусила губу, криво, нехорошо усмехаясь.
-И именно из-за этого ты оттолкнула Хэлдара? – тихо спросила Сова.
-Не знаю. Я ничего не понимаю, Сова. Когда я просто вспоминаю его, даже мельком – у меня словно земля из-под ног выходит. Но когда он был тут, я чувствовала себя какой-то мелкой, нечистой тварькой, мне казалось, что я вымазалась в грязи с ног до головы. И он видит эту грязь. Зря он меня вытащил. Ехало бы его лордство мимо… всем было бы лучше.
-Ну вот что. – Сова протянула руку, взяла Амариллис за плечо, пачкая платье соком вишни, и резко тряхнула ее, как будто приводя в чувство. – Прекрати сейчас же. Его лордство… не забывайся, Амариллис. Хэлдар – эльф, не человек. Чего ты не можешь ему простить? Что не побрезговал тобой, из болота вытащил? Земля из-под ног уходит… А ты и не привыкла! Тебе привычнее, когда от твоего вида шалеют, всякое разумение теряют!
Сова встала и принялась шагать по траве, время от времени потрясая перед носом Амариллис указательным пальцем.
-Ишь ты… выискалась! Мало тебя, видно, учили… ничего-то ты не поняла. Глупая девчонка! Как можно было так унизить эльфа…
-Да чем?! – с отчаянием в голосе прервала ее Амариллис.
-Да тем!.. Кто из окошка под утро вылез?! Ты, голубушка, его с кем-то спутала – уж если он принял тебя… или ты думала, тебя брезгливо выпроводят? И теперь! Стыдно ей, видите ли!
-Да! – подавшись вперед, сжав кулаки, выкрикнула Амариллис. – Да!!! Мне стыдно! И… и… я хотела не так!
-Конечно! Подолом пыль пустить! Как ты не понимаешь, не нужна ему эта людская мишура!.. Ему ты нужна. Зачем только, ума не приложу… дура этакая. – Постепенно успокаиваясь, Сова снова села и взялась за ягоды.
-Послушай меня, девочка… дочка. Его любовь примет от тебя все – и радость, и страдание, и даже грязь. К нему она не липнет; глядишь, и от тебя отстанет. Но твое сомнение для него больнее любого оскорбления, тяжелее любой обиды. Хэлдар привез тебя сюда почти что мертвую – и сам был готов умереть, лишь бы не оставить тебя одну… в смерти. Амариллис… с любовью не шутят, это не забава для капризной и заносчивой девицы.
-А я, я кто? – спросила девушка совсем тихо, подозрительно шмыгая носом. – Он тогда даже не взглянул на меня…
-А ты была готова к тому, чтобы он на тебя взглянул?
-Да… нет… все равно он уехал… – тут Амариллис выронила шпильку и, некрасиво сгорбясь, заплакала.
-Совушка, так мед нужен или… о великие драконы! Опять?! Да сколько же в тебе слез, дева?! На тебе плесень вырастет, если будешь так реветь! – он сердито выговаривал Амариллис, не обращая внимания на жену, которая махала на него рукой, приказывая уйти и не вмешиваться.
-Эх ты! А еще темнокровка! – тут он осекся, поскольку увидел выражение лица жены. Не найдясь ничего сказать, Сыч потоптался с минуту на месте и потихоньку удалился.
Амариллис закончила плакать, вытерла слезы красной от вишневого сока рукой, отчего лицо ее приобрело устрашающий вид и решительно потянулась за следующей ягодой.
-Он прав, госпожа моя приемная мать. Я ведь все-таки темнокровка, хоть на сколько-то. – Она старалась говорить твердо, не впуская в голос дрожащих всхлипов.
– Надо же, опять все сначала… – она даже попыталась улыбнуться, – И сколько раз мне вот так рождаться заново?