Они очень мало говорили; Амарилис казалось, что Хэлдар если не слышит, то чувствует ее мысли, и сама она удивительно тонко ощущала его настроения – все было так, словно два звучащих в унисон голоса вели мелодию удивительной песни.
Сыч и Сова, удивительно деликатные и понимающие, не донимали их расспросами, не вызывали на откровенность; они умели радоваться счастью друзей, не вмешиваясь и не смущая его. Но у мужа Сова спросила однажды, что все-таки собирается делать лорд Лотломиэль (она почти никогда так не называла Хэлдара…).
-Не знаю, – честно ответил орк. – И я не могу ни советовать, ни сочувствовать.
-Я полюбила Амариллис, – сказала Сова, – и оставила бы ее здесь, навсегда… признаюсь тебе, я думала, что скоро должен приехать Глитнир… – она смущенно улыбнулась.
Сыч покачал головой – ох уж эти женщины, ну никогда не устоят они перед соблазном устроить чье-нибудь счастье.
-Исключено. – усмехнулся орк.
-Знаю. Достаточно один раз взглянуть на них. Будь что будет – так? – Сыч только кивнул и больше они к этому разговору не возвращались.
А Хэлдара и Амариллис будущее, похоже, вовсе не волновала. Они жили, погруженные друг в друга; время остановилось для них.
На исходе сентября, в один из нескончаемых теплых вечеров они сидели на крыльце сычова дома, ожидая хозяина, отправившегося в бор проведать своих подопечных; Сова хлопотала в саду. Амариллис дремала, положив голову эльфу на колени, укрытая его плащом, пальцы Хэлдара гладили, перебирали ее волосы.
Внезапно вечернюю тишину смутили какие-то нестройные звуки – перестук копыт, перекликающиеся голоса и тихий, тишаший, едва заметный звон. Амариллис вздрогнула, но не головы не повернула. Хэлдар улыбнулся и тихо сказал ей на ухо:
-За тобой приехали, фириэль…
Она привстала и осторожно глянула из-за плеча. И увидела, как у дома останавливаются три таких знакомых повозки, а из них на ходу выпрыгивают люди, и замирают, увидев их. Встают, переглядываются, не решаясь заговорить и помешать им… Темнокожий беловолосый Лиусс держит за руку жену, готовую вот-вот заплакать, близнецы суртонцы, как всегда, скромно прячут глаза, боясь совершить бестактность, Орсон переминается с ноги на ногу и улыбается как дитя при виде дешевой пестрой конфеты; скрестив руки, тепло усмехается мизоанка Рецина, за ее спиной прячется кто-то рыжий, и, без особого успеха стараясь казаться строгим, стоит впереди всех ее брат Арколь. На мгновение прижавшись к Хэлдару еще крепче, Амариллис вдохнула побольше воздуха и, восторженно заверещав, бросилась к друзьям. Подпрыгнув, она повисла на шее у Арколя, чуть не задушив его, что-то несвязно спрашивала, невпопад отвечала; потом ее обнимали, целовали, кружили на руках… Наконец, мало-помалу придя в себя, Амариллис оглянулась – эльф спустился с крыльца и стоял неподалеку. Светлые серебристые волосы, подсвеченные закатным солнцем, казались ослепительно белыми, в уголках губ таилась… улыбка? горечь? Поймав ее взгляд, Хэлдар рассмеялся – неожиданно весело и легко – и подошел к ней, обнял, прижимая к себе; он не казался чужим среди вольного актерского люда, и она, успокоившись, снова ухватилась рукою за его рукав.
-Звонковолосый велел передать тебе, что твое отсутствие затянулось, – сообщил довольным голосом Лиусс, – пора возвращаться, Амариллис. Мы передохнем здесь немного и – в путь.
-Куда? – все еще неуверенно спросила Амариллис.
-В Арзахель. А потом – в Краглу.
-Вы с ума сошли, там же холодища!..
-И коронация впридачу. Нас приглашал новый помазанник лично, так что, сама понимаешь, отказать было невозможно.
-Лиусс совершенно прав. – И еще тише добавил, крепко обнимая ее:
-Живи.
-Знаешь, цветочек, что-то в тебе появилось новое. Ты и раньше танцевала блистательно, может, даже чересчур… блеск глаза резал. А теперь… мягкость какая-то неуловимая, и жест стал плавнее.
-Ну вот, – расстроилась Амариллис, – я превратилась в размазню.
-Да что ты! Я же говорю – вся выучка при тебе осталась, и твой знаменитый четкий рисунок никуда не делся. Подожди, подумаю, как объяснить. Так. Раньше был жест, движение, поворот… и все. Все равно, что сказать ясно и звонко: "Да!". Теперь – тот же шаг, взмах, изгиб.. а за ним – шлейф согретого твоим поющим телом воздуха, и дрожащие, мерцающие тени твоих движений… то же "да", но сказанное легким шепотом… на ухо. Да ну тебя! я не поэт, чтобы называть словами то, что я могу станцевать. Спроси лучше своего эльфа, он лучше скажет.
-Эльф, который, к слову сказать, не может быть ничьим, вчера уехал.
-Куда? – заметно удивилась Муна.
-В Краглу. На коронацию. Зачем-то ему надо быть там раньше остальных эльфов…
-А ты?.. – осторожно поинтересовалась танцовщица, стирая пот со лба мокрым полотенцем.
-Я?.. я тоже туда еду. Ну, начали? – и она выпустила из ладони кристалл.
Венона потихоньку выгядывала из-за тяжелого занавеса, отделявшего сцену от пиршественного зала, рассматривала сидящую по ту сторону рампы публику и делилась сведениями с Амариллис и Криоллой.
-Ну и король, чудо неизреченное!.. ему бы в кузне молотом махать, ой!.. скипетр погнул. Эльфы… смотрите-ка, этот, из свиты Воды явился; и лорд Хэлдар. Амариллис, я ведь тебе говорила!.. может, изменим танец? ну, как знаешь. Народу… больше, чем на площади, экая громадина этот дворец. А это кто? О-о-о… – и Венона отпрянула от занавеса.
-Что такое? – подошел к ней Лиусс.
-Сам посмотри. Похоже, Амариллис сегодня отдыхает.
-А-а. Ты права. Ами, беги в наши комнаты, запрись покрепче, как смогу, пришлю к тебе Орсона.
-Да что такое? – уже возмущенно спросила девушка, которую подталкивали к выходу.