Нравятся они церковникам, а ведь она тоже из них, вот и глядит, не оторвется, по дому наверное скучает. Шершень решил нарвать ей охапку при случае. Может, улыбнется.
– Когда будем въезжать в село, никаких пистолетов, – неожиданно сказала Кэйлани, напрочь убив весь настрой. – Не понимаешь, о чем я? Я тебе не позволю размахивать оружием перед теми, с кем намерена договориться мирным путем.
– Пф! И о чем, интересно, тебе с ними договариваться? Сплетни собирать? Этим можно заняться ближе к Дельте, да хоть на Станции Три, а не якшаться со всяким отребьем... – Он осекся, встретившись с ней глазами. Упрямо свел темные брови. – Не отдам. Это мои лучшие друзья. Единственные друзья! Да я без них все равно что без рук! К тому же они – наш весомый аргумент.
– Аргуме-е-ент, – протянула она насмешливо. Где только дикарь нахватался умных слов! – Разве я велела их отдать? Спрятать! Не раздражать местных. Ясно?
– Угу, – отозвался наемник.
Спорить было некогда – подъезжали к околице. Вот она, главная и единственная улица в Лайю. Широкая и безлюдная. Тянется до самой церкви, заканчиваясь площадью, сердцем деревни, где созывают совет общины, играют свадьбы, провожают в последний путь. А столб, все еще увитый полинявшими обрывками лент после какого-то гуляния, раньше был позорным столбом, пока местные власти не лишились права вершить суд и расправу. С тех пор провинившихся увозят для наказания в центр провинции.
Кэйлани внезапно пришла в голову странная мысль: столб вовсе не потому не стали убирать, что поленились или решили использовать для иных нужд. Нет, он так и остался местом казни и пыток, просто ждал своего часа, замаскированный лентами и цветами...
– Из повозки не выходим. Резких движений не делайте. И вообще ничего не делайте, пока я не велю, – тихо сказала она, глядя, как на площадь один за другим выходят селяне. – Говорить буду я. Не будете мешать – все пройдет хорошо.
Шершень молча наблюдал, как мужики собираются в толпу напротив. Вооруженную толпу: ружья, самопалы, длинные ножи для рубки тростника, вилы... Вилы? Они это серьезно?
Он хмыкнул и поймал обжигающе ледяной взгляд Кэйлани. Та сидела с надменным лицом, вытянув спинку, и ждала, когда все желающие соберутся, а смешки и перешептывания смолкнут. Ни тени волнения, будто не со злобными оборванцами собралась говорить, а с поклонниками из аристократов. Шершень решил молчать и не вмешиваться, пока не станет жарко. Пусть развлекается, глядишь, в другой раз будет умнее и объедет такое место стороной.
Наконец все притихли, и высокий жилистый мужик в добротной одежде, очевидно, главный, вышел вперед. Поздоровался со сдержанной вежливостью, и Кэйлани ответила на приветствие.
– Что же в наших краях слугам Алмазного Ордена понадобилось? – спросил он, с прищуром глядя на непрошенных гостей. – Бога мы чтим, мерзостями отродясь не занимались и вообще закон соблюдаем, разве в казну должок водится небольшой, ну а у кого его нет! Что до слухов, будто окрест наши ребята пошаливают, так то завистники напраслину наводят. Не наши это, слово даю. Все честь по чести, и нечего тут вынюхивать.
– Я не из полиции и не налоговый инспектор, ваши отношения с законом меня не интересуют, – сказала Кэйлани. – И мерзости мы ищем не здесь. Я лишь хочу узнать, какие новости слышно из Дельты, а если кто-то из вас там бывал...
– Знамо дело, какие – тамошние коз сношают! – выкрикнул звонкий голос, и оборванный парнишка лет тринадцати выбрался из толпы, расталкивая соседей локтями. – Неужто благородная ади не слыхала? Это все знают! А у кого нет козы, тот наловит в болоте угрей потолще, и давай с теми угрями...
– Лико! А ну прекрати озорничать! – прервал его старейшина и пояснил: – Дурачок он у нас, юродивый. Вы, ади, на него не серчайте. Что до вашего интереса... Какие там новости, Дельта и есть Дельта. Гнилые болота, живут там лысые обезьяны да рыбу сырую жрут. Все они там еретики, езжай да вешай без разбора!
Он сплюнул под ноги и замолчал, глядя на Алмазную гончую исподлобья. Некоторое время та смотрела на него в ответ. Судя по хмурым лицам его соплеменников, ничего рассказывать здесь не собирались, даже если знали.
Как ни пыталась Кэйлани, путевого разговора так и не вышло. Старейшина юлил и прикидывался недоумком, остальные не подавали голоса без его веления, только поддакивали иногда, вступая разом, как хор в балагане на ярмарке. Шершень напрягся и готовился в любую минуту выхватить пистолеты, спрятанные под сиденьем, но, к счастью, обошлось. Она сухо попрощалась и велела извозчику возвращаться на большак. Наемник с трудом вытерпел, чтобы не оглянуться – казалось, их держали на прицеле, и выдохнул с облегчением, когда Лайю осталось позади.