Коляску в очередной раз тряхнуло, и Кэйлани приложилась спиной, растревожив рану. Та отозвалась зудящей болью, вызвав воспоминания о теплой ладони наемника, нежно гладившей ее, чтобы успокоить. Ласка от руки, только что причинившей боль. Острые эмоции, которым невозможно сопротивляться.
Хотя кого она обманывает. Возможно. Она сама не пожелала. А теперь расплачивается, терзаясь виной. Потому что как бы далеко Алмазная гончая ни уехала от своих хозяев, они всегда незримо будут рядом. Следить за каждым ее шагом глазами случайных прохожих, а если их нет – ее собственными глазами. Рано или поздно за все придется держать ответ, и так будет до тех пор, пока она жива, а быть может и после.
Лошадь поменяли в захолустной деревеньке – в этот раз Кэйлани не стала лезть на рожон и пытаться разговорить местных. Да и не было никого на улице, те, кто не ушел работать в поле, заперлись и носа не показывали, узнав, кого к ним занесло. Только собаки встретили их заливистым лаем, и пару раз Шершень заметил любопытные детские мордашки, наблюдавшие из-за забора. Обедать в здешнем трактире не стали, у Алмазной гончей заведение доверия не вызвало.
– Может хоть выпьем по кружечке? – предложил Шершень. – У меня в горле пересохло, а ехать до самой ночи и все через лес.
– Той фляжки, что у тебя припрятана, довольно, чтобы утолить жажду. Не хватало еще у каждого куста останавливаться после их сомнительной бурды.
– Злая ты, – вздохнул он, забираясь на козлы. – Ничего, вот приедем в Дельту...
– Мы дело едем делать. Пока не закончим – никаких кружечек, кабаков, игровых притонов и девок. Ясно тебе?
Он покосился на нее через плечо. Строгая. Брови нахмурила и буравит взглядом. Неужели и впрямь думает, что на него нельзя положиться?
– Как скажешь, достопочтенная ади, – хмыкнул он. – Такое чувство, будто я не работать нанялся, а женился.
Конечно, она пропустила двусмысленность мимо ушей. Уселась поудобнее, достала свой веер и велела трогаться. Остаток пути провели в ленивом молчании: сморил послеполуденный зной. Дорога была скучной, тянулась то с горы, то в гору, сперва через выжженные солнцем холмы, потом снова нырнула в чащу леса, которая становилась все гуще. Буйные заросли дышали теплой влажностью. Казалось, в них никогда не ступала нога человека, настолько здешние места казались дикими. Приближались к Дельте.
Когда добрались до реки, солнце клонилось к закату. Потянуло прелой травой и свежестью, на дороге начали попадаться путники, конные и пешие. Ехали вдоль берега, мимо рыбацких лачуг, редких кабаков, возле которых разложили свои лотки торговцы вечерним уловом. Стадо буйволов спасалось в воде от насекомых. Мимо проплывала узкая длинная лодка – мальчишка в чересчур большой соломенной шляпе правил ею, отталкиваясь шестом.
– Добро пожаловать в Дельту, – возвестил Шершень, потягиваясь. Тело затекло от долгой поездки, но скоро они будут на месте. Это здорово поднимало настроение.
– Рано радуешься, еще даже не доехали, – отозвалась Кэйлани меланхолично.
Она смотрела на местных жителей и их домишки с тем же рассеянным равнодушием, с каким недавно разглядывала лес. Местная экзотика ее не интересовала, все, что занимало сейчас мысли – приличная кровать, съедобный ужин и лохань с горячей водой. Кэйлани фанатично ненавидела грязь, а грязи в ее работе было много, и ежевечерние омовения стали для нее ритуалом не менее важным, чем медитация.
Постоялый двор в крохотном поселении, жившем за счет проезжающих путников, оказался лучше, чем она ожидала. Не дворец, конечно, зато в харчевне кормили на редкость вкусно, о гостях заботились как могли – даже забрали испорченную одежду, пообещав к утру выстирать и заштопать.
Для ночлега предлагались отдельные комнаты в любом из двух длинных одноэтажных домов-бараков. Она сняла две по соседству. Обстановка скромная, но чисто, кровать застелена свежим бельем, окно выходит на реку и шум со двора почти не долетает. Корыто с горячей водой уже принесли, на спинке стула оставили полотенце.
– Завтра выезжаем до восхода солнца, а пока отдыхай. Только постарайся не ввязываться в неприятности, не хочу терять тут время, – распорядилась она и ушла к себе, не дожидаясь ответа.
Скрежета задвигавшегося засова Шершень не услышал. Улыбнулся – все-таки это немного неосмотрительно с ее стороны, мало ли, кто здесь шляется. Ничего. Он скоро вернется. Только смоет пот и дорожную пыль – негоже в таком виде идти к приличной девушке.