Прозвучало издевкой: к знатным женщинам не обращаются на «ты». И уж тем более не смеют прилюдно раздевать их глазами.
– Просто Кэйлани. У нас нет титулов. – И он наверняка это знал, как и ее имя. – Почему тебя так прозвали?
– Из-за жала, – ответил он и подмигнул, чтобы собеседница наверняка поняла похабный намек.
Но ее прекрасное лицо оставалось равнодушным, как у статуи. Нет, как у куклы, дорогой фарфоровой куколки, вроде тех, что он ребенком как-то увидел на витрине в квартале богатеев. И застыл, пораженный такой неземной красотой, стоял, гляделки пялил, пока приказчик не прогнал...
– До места еще два дня, а сегодня поздно отправляться в путь. Мне нужно где-то переночевать. Найдешь для нас жилище – и до утра иди куда хочешь. Только учти, мое утро начинается с рассветом.
Пауза затянулась, и куколка сразу перехватила инициативу. Командует. Холодно так – ни страха, ни любопытства, ни раздражения. Шершень мысленно поклялся рано или поздно пробить эту броню. Кем бы ни была, она все-таки остается женщиной, со всеми причитающимися женскими слабостями. А с их сестрой он всегда умел договориться.
– Ты могла бы остановиться здесь, – ответил он. К делу так к делу, работать он на совесть привык. – И со мной будешь под одной крышей, так спокойнее.
Никто в здравом уме не посмеет приблизиться к Алмазной гончей, даже когда та спит. Навлечь на себя гнев Ордена? И представить невозможно, какая для этого должна быть причина. И все-таки он предложил свою защиту: пусть знает, что для него она прежде всего маленькая хорошенькая девчонка.
– Тебя не предупредили? Пока не закончим, ты обязан спать со мной под одной крышей, есть с одного блюда и не отходить ни на шаг, пока не позволю.
– Продолжай, – промурлыкал Шершень, подавшись вперед.
Их разделял стол, но все же Кэйлани едва не позволила себе отшатнуться. Что-то такое было в этом человеке, что заставляло ее... Нервничать? Терять контроль? Нет, это слишком. Просто он позволял себе вольности. Она и забыла, когда в последний раз кто-то из простых смертных так с ней себя вел. Быть может, потому его и наняли? Помучить ее. Или проверить, не сорвется ли.
«Не сорвусь, – мысленно ответила она, рассматривая наемника сквозь непроницаемую маску равнодушия. – С чего вдруг? Обычный мужлан и сорвиголова, грязная обезьяна из местных. Ведет себя как дикарь и выглядит так же».
Хотя к чему было себе врать? Выглядел он... Притягательно. Даже в этом дикарском наряде. Особенно в этом наряде, открывавшем загорелое стройное тело гораздо больше, чем считалось приличным среди цивилизованных людей.
– Мы даром теряем время, – подпустив в голос скуки, проговорила Кэйлани. – Хозяин сказал, что мест у него нет, почему бы тебе не поискать что-нибудь другое, пока не стемнело? Времени для непристойностей в мой адрес у тебя еще будет достаточно. А если вместо дела предпочитаешь молоть языком, то лучше бы мне нанять другого помощника. Сейчас, пока не поздно.
Многословие. Верный признак эмоций. Конечно он заметил – в глубине глаз словно искра проскочила, губы изогнулись в нежной улыбке.
– Не понравился? Эх, а я ведь всего лишь хотел поболтать. Разрядить обстановку, коли нам надо будет из одной тарелки есть...
– Разве я дала повод думать так? – Кэйлани стиснула край стола нежными пальчиками, чуть склонилась к наемнику и взмахнула ресницами. Будто случайно показав растерянность и беззащитность. – Я просто очень устала с дороги. Помоги мне отыскать хоть какую-нибудь завалящую каморку для отдыха. Пожалуйста.
– Впечатляет. Я почти поверил, что ты милашка. Сиди тут, пойду договорюсь с хозяином.
Он прошел совсем рядом, едва не задев бедром ее локоть. Кэйлани украдкой втянула носом воздух. От наемника пахло железом, кожей, дымом и едва уловимо – его телом. Запах показался ей приятным, по крайней мере, этот шут имеет привычку мыться чаще, чем раз в полгода. И он здоров, молод и полон сил. Прекрасно сложен, жилист и вынослив. Болтает слишком много, но это ничего. Она подумала, что не против с ним поразвлечься разок-другой, но не сейчас, разумеется, это может помешать делу. После, перед тем, как настанет время вернуться в столицу.
То ли заведение и вправду было переполнено, то ли наемник солгал, решив поиграть на нервах своей спутницы, но разместиться ей пришлось в его номере. Для него хозяин подсуетился: в комнату поставили еще одну кровать и даже ширму, чтобы почтенная ади смогла отгородиться. Кэйлани не возмутилась. Все с тем же непроницаемым лицом поблагодарила служанку, бросила в угол свой саквояжик и уселась на единственный стул у окна.
– Утром выезжаем, – сказала она Шершню, который наблюдал за ней, подпирая плечом стену. – До тех пор свободен.