– Заткнись, ты, омолодившаяся ведьма! У меня уже кишки свело от твоих упреков! Постыдилась бы детей.
– Девочка знает только несколько слов по-гаэльски, мальчик вообще ничего не понимает. А стыдиться нужно тебе за твое неудержимое пристрастие к бутылке и бредовые идеи, которые не иначе как с похмелья донимают тебя.
– Если я, случается, излишне закладываю за воротник, то это по твоей, моя радость, милости. Тридцать лет прожили, а теперь она, видите ли, профессором стала, ей щелкоперы, бульварные бумагомараки ни к чему. Детей вырастили!.. Ох, Маша, Маша… Кто все в дом тащил, но разве тебе можно было угодить. Надо было запереть свою душу на ключ, вступить в вашу оперантскую банду, тогда ты, может быть, соизволила допустить меня к ручке. А я человек творческий… У меня душа горит, когда я вижу несправедливость, злодейский умысел экзотиков подчинить себе наши мысли. Это что касается подстрекательства. Вспомни, что сказал поэт: «Свобода и виски идут рука об руку!» Ты же сама одно время симпатизировала мятежникам. Ты же во всем была достойной дочкой своей доблестной ученой мамочки, а тут вдруг сплоховала. Госпожа Гаврыс одна из руководителей партии бунтарей, моя, так сказать, единомышленница, а дочь печется о благополучии Галактического Содружества. Не скверный ли анекдот?
– Не мели чепухи!
– В чем же ты здесь видишь чепуху? В том, что до сих пор не можешь забыть меня? Я, между прочим, тоже… Эх, Маша, Маша… Такая красивая стала…
– Глупости!..
– Как же – глупости!.. Тогда к чему эти женские уловки, ухищрения? И волосы распустила, и золотые сережки надела, и глазки подвела. До зубов нарядилась в этот потрясающий костюм. Будто не знаешь, милая, что ты мне дорога в любом наряде, а желательно без оного. Ах, Мери, Мери, единственное мое спасение – это ты! Если бы ты согрела мою постель…
– Ну, заговорил… Это не роман…
– Вот и обидно, что не роман. Если бы ты вернулась ко мне, знаешь, как бы я воспарил. Какой бы я роман сотворил, любимая… А ты взяла и помолодела!.. Вот тебе и здравствуйте!..
– Ты, как всегда, патетичен, бурлив. Ненавижу тебя!..
– Ты? Вот как раз об этом можно сказать – не мели чепухи! Понимаешь, одна моя половина все так же молода, по-прежнему жаждет тебя и готова умчаться с тобою на край земли. Ты не можешь забыть меня – это исключено. Уж кого-кого, а тебя я знаю. А вот другая, если можно так выразиться, часть каркаса… ее тоже можно починить. Если бы я знал, что будешь ждать меня… Будешь ждать и будешь готова помочь в борьбе за свободу против соблазнителей-экзотиков?..
– Слишком поздно, Кайл. Не только для нас с тобой. Мы слишком давно разбрелись. Подавляющее большинство населения Земли – как операнты, так и нормальные – верят, что…
– Земля! – Он коротко хохотнул. – Старый обветшавший мир! Ослепленный, отдавшийся, польстившийся на милости могучего Галактического Содружества. Щедрое, великодушное Содружество! Этакая задушевная тирания в лайковых перчатках. Все благообразно, законно, гуманно… Но вы, женщина, находитесь не на Земле. Здесь, среди далеких от вас звезд, складывается новое человечество, много и упорно работающее над тем, чтобы сделать свои миры такими же райскими уголками, как и Земля.
– Кайл…
– Тс-с. Мы и так достаточно долго говорили на гаэльском. Вспомни о детях. Дороти, кажется, кое-что поняла. – Он обратился к девочке на родном языке: – Ты ведь понимаешь шотландский, Дороти?
Девочка удивленно глянула на него и звонким голосочком ответила по-английски:
– Не понимаю, дедушка.
Кайл смутился. Этот двусмысленный ответ привел его в недоумение – неужели внучка настолько умна, что вложила в свои слова какой-то потаенный смысл? Догадайся, мол, сам. Не может быть… Он ласково улыбнулся ей и сказал:
– Ничего…
Гран Маша подала голос, и опять на гаэльском:
– Неужели Ян мыслит так же, как и ты?
– Он мой первенец. Он не похож на тех трех метапсихов, которых мы родили с тобой и которых ты в конце концов настроила против меня. Если ты считаешь, что способна переубедить его…
– Я обязательно попытаюсь…
– А-а, значит, вот с какой целью ты решила остаться здесь. Я и сам мог догадаться. Хочу напомнить, любимая, что нынче подобные взгляды считаются вполне допустимыми.
– Burraidh! – резко ответила Гран Маша. – Na lean orm na's faide!
Ди едва не прикрыла рот ладошкой – бабушка назвала дедушку ослом, да не просто ослом, а поганым, – и заявила, чтобы он больше не приставал к ней со своими глупостями. Потом она так же раздраженно сказала по-английски:
– Если тебе безразлична судьба своего сына, подумал бы о внуках! – И тут же добавила по-шотландски: – Что с ними будет, если с Яном случится беда. О тебе, старом придурке, я уж не говорю. Интернируют – будешь знать…
Оставив за кормой Клайд, рокрафт поднялся на высоту двадцать километров – здесь аппарат мог развить наивысшую скорость. Кен принялся расспрашивать дедушку, а Ди притворилась спящей – решила посоветоваться с ангелом.
Это правда , – мысленно спросила она, – что папочка не очень-то горит желанием увидеть нас?
Темный, неясный силуэт возник в глубине ее сознания. За его спиной мягко посвечивали многочисленные разноцветные ящички. Световые радужные тени пробегали по их передним стенкам. Словно посмеиваясь… Ди вздохнула – действительно, зачем спрашивать о том, что и так известно.
Она мысленно закричала – я не хочу подслушивать дедушкины мысли. Почему ты не хочешь помочь – мне бы век не знать, о чем они думают. Только печаль и страх навевают они своими разговорами. Вот я узнала, что папа не хочет, чтобы мы жили на ферме. Вот бабушка беспокоится – сможем ли мы здесь ужиться? Кени тоже плохо обо мне думает. Я ненавижу себя за то, что могу читать чужие мысли. Мне вовсе не нужна эта сила. Это так страшно… Пожалуйста, спрячь ее обратно. Пожалуйста!..
Ангел молчал. Ящики по-прежнему играли огоньками – три из них неожиданно раскрылись, включая большой прозрачный короб, таивший в своей глубине фиолетово-голубое свечение.
Ангел, я хочу, чтобы папочка полюбил меня. Мне так страшно без мамы. А тут еще эти дурацкие мысли взрослых… Почему они не могут жить мирно? Бабушка любит дедушку, и дедушка без нее жить не может, а лаются как собаки. Все стараются укусить друг друга. И побольнее. Ангел, скажи, как мне добиться, чтобы папочка полюбил меня?
Долгое время не было ответа – в голове стояла гулкая звенящая пустота. Ангел скрыл лицо в перьях, которыми обросли его два могучих, очень больших крыла. Сейчас он напоминал початок кукурузы в листьях. Наконец он неохотно откликнулся:
Ты должна стать такой, какой Ян Макдональд хотел бы видеть тебя. Спокойной, послушной… Не надо капризничать, плакать. Надо стать полезной! И ни в коем случае не показывай вида, что обладаешь оперантскими способностями – один только намек на это приведет твоего отца в ужас.
Перепугает? Папа – взрослый человек! Неужели он испугается метасилы. Она пугает меня, но я еще маленькая…
Взрослые тоже иногда робеют перед людьми, обладающими метаспособностями. Они считают их какими-то не такими. Чуждыми, что ли… А то, чего боишься, нельзя полюбить.
Тогда помоги запереть ящички. Навсегда, навсегда!..
Придет день, и сила, заключенная в хранилище, понадобится тебе. Этого потребуют от тебя другие люди, иные обстоятельства. Это случится не скоро, но обязательно произойдет. Когда все силы, заключенные в сундуках, вырвутся на волю, ты оставишь Каледонию и поймешь, в чем смысл твоего предназначения.
Нет, я останусь здесь навсегда. Я останусь я останусь я НЕНАВИЖУ эти огоньки я навсегда запру их…
Хватит, успокойся. Отдохни – голубая завеса надежно прикроет твои мысли. Поспи, поплавай в розовом облачке…
Я не хочу! Не хочу, не хочу!.. Ты совсем не мой прежний ангел, ты не добрый… Я не люблю тебя больше…