– Прежде, чем ты отправишься, Генширо, я хочу дать тебе кое-что, – он снял с шеи длинные чётки из золотистого оникса и протянул их мне. – Когда будет казаться, что ты потерял себя, а Путь померк и скрылся в непроглядной тьме – вспомни про них.
Я взял чётки из его рук. Камень звеньев хранил в себе тепло, переданное ему телом мастера, но более ничего – ничего необычного – я не ощутил, прикоснувшись к ним.
– Благодарю вас, учитель, я запомню.
– Собери всё необходимое и отправляйся, когда будешь готов, – он встал и, подойдя к одной из занавесей, одёрнул её – где-то в бледно-розовой дали рождалось утро, лёгкое и безмятежное, как сама весна.
Утро Ланатис щедрой рукою разлил над горами
Травы колышутся мерно
Ветру неспешному вторя
Будет ли светел мой путь, рассвету подобно?
Покидая ониксовый зал, я старался справиться с нахлынувшими на меня мыслями и эмоциями, очистить и успокоить разум, но чёрная роза моих сомнений упрямо не желала тонуть.
Глава 1. Прибытие
Глава 1. Прибытие
Дверь, открытая мастером, вывела меня на песчаное побережье Сумеречного моря. По правую руку от меня раскинулась изменчивая водная гладь, а по левую, до самого горизонта, тянулась степь. Ветер волновал ковыль и море, не делая различия между стихией травяной и стихией водной. Огромные медлительные облака, тени которых скользили по степи, то скрывали солнце, то позволяли ему заливать всё вокруг густым полуденным светом. Серая громада города виднелась вдалеке – Тансар вгрызался в море безобразной челюстью портовых пристаней, над которыми кружили стаи чаек.
Недавний прилив заполнил углубления и рытвины в песке пляжа, оставив после себя небольшие озёра и лужи, обещавшие массу удовольствия усталым ногам. Я улыбнулся, снял сапоги, закатил штаны до колен и неспешно направился к городу.
За свою тысячелетнюю историю Тансар неоднократно возвышался и приходил в запустение - едва ли на многострадальном побережье Сумеречного моря, а то и на всей Луксурии есть селение или город, переживший столько горя. Болезни и моры, армии тьмы и дожди из горящей серы – были времена, когда город десятилетьями лежал в руинах, но продолжал упрямо восставать из пепла, словно каменный феникс. Последний «апокалипсис» закончился для Тансара всего десять лет назад и старожилов всё ещё мучают кошмары, заставляющие их просыпаться посреди ночи в холодном поту от собственного крика. Первым, что я увидел, приблизившись к городу, был некрополь – он раскинулся на левом берегу Пустынной реки лабиринтом из убогих могильных холмов и массивных каменных надгробий, некогда роскошных усыпальниц - осквернённых, разграбленных - и строгих семейных склепов с химерами. Вдали, за могильником, где вновь тянулись километры разнотравья, грядами колоссальных шпилей врезалось в небо ещё одно «кладбище». Восемьсот лет назад, когда Древний Тансар достиг пика своего развития, эльфы сделали степному городу поистине королевский подарок, вырастив за его стенами зачарованный Хрупкий лес, протянувшийся от побережья Сумеречного моря до самых гор. Когда армии тьмы в последний раз осадили город, они подожгли лес. Пропитанные магией эльфийские исполины плохо горят, и там, где от молодых деревьев остался бы только пепел, остовы этих древних растений высятся гигантскими надгробными плитами, как напоминание и укор.
Я вошёл в город. Ни души – нет даже стражников у ворот. Только серые старинные улицы смотрят внимательно глазами полуразрушенных временем и войнами статуй, изваяний, барельефов. В зданиях читается строгий геометрический дварфийский стиль. Старые дома украшены рунической вязью. Есть и новые строения, но и их окна-глаза пусты и пристальны. Пахнет весной и смертью. Аромат цветущих вишен, яблонь, груш разбавляет вонь гниющей плоти. Всё укрыто белыми лепестками – улицы и фонтаны, крыши и карнизы, статуи и трупы, местами сваленные бесформенными грудами. Они как пародия друг на друга – одни вечно юны и одеты в гранит и поблекшее серебро, стоят гордо, нерушимо – другие, несвоевременно состарившиеся, облачённые в рванину, униженные, безвольные.
Город весенний будто со смертью повенчан
Яблони цвет белоснежный
Серый могильник усыпал
Мабрис, невесту прими в подвенечном наряде
Я открыл ирей истинного зрения и мир вокруг преобразился, мне стали видны потоки энергий, текущие повсюду – сквозь серость камня и чистоту вишнёвого цвета, вдоль стволов и ветвей деревьев, вдоль мощённых дорог и монолитных стен. Среди этих невозмутимых потоков я искал следы изменчивых, непостоянных людских аур, я искал жизнь. Где-то на востоке куполом встал мощный сгусток, будто тысячи такатен переплелись в одну, словно там собрался весь живой город. И я пошёл на это сияние.