Воспламенись в нежданный полдень
Взыграй над кручами озер!
И пусть весна плакучая помнит
Слепящий, огненный простор.
Покинь спасительную дубраву
И радостно переходи…
Так что же делать! – брошу славу,
Те руки, мысли и пути, –
И я поверю что, не иссякнет
Мне молчаливая глубина,
Я только новой каплей капнет
Моя жемчужная весна. –
Как в уксус блеклую жемчужину
Весну я в сердце уронил!
И жизни милые очи сужены
На блеск весенних паникадил.
«Вниз по весне летели птицы…»
Вниз по весне летели птицы,
Благовествуя свой полет;
И ты – не можешь не гордиться,
Когда весна тебя найдет;
Когда, клубясь холодным смрадом,
Нагрянет улиц перезвон
И сонным обуяет адом
Его постылый, бедный сон; –
Тогда бы хорошо – на крыше
Поставить ветренный шалаш.
Глядеть спокойнее и тише,
Рассматривая воздух наш;
Потом, по желобу скользнувши,
Прильнувши к жестяной трубе,
Дрожать, ослепнувши, уснувши,
Не помня о своей судьбе, –
Мне бы – заснуть, заснуть! – высоко
И мчаться воздухом иным:
Волну весеннего потока
Приветить образом живым.
«Хотелось новым языком…»
Невольно увлеченный восторгом поэзии.
Хотелось новым языком
Теперь поговорить с весною;
Ведь, может быть, и я влеком
К неразрешимому покою.
Предчувствуя в волненьи твердь
И говоры, и все дыханья…
Быть может – это только смерть
Ее бесшумные дыханья
И крыл ее спокойный шум,
И утомительные руки, –
Печать ее условных дум,
Ее сияющие муки.
«Как вазочка – было сердце!..»
Как вазочка – было сердце!
Как вазочка с мертвым цветком,
А звезды цвели высоко
Утешным и тонким сном,
А уста беззвучно шептали
О чем то – и все не о том!
Да, ведь больше не было силы
И рот не разверзся: – сказать,
Что в прошлом – одни могилы
Мне приходится вспоминать, –
И что же мог рассказать я,
Когда я был – один,
Когда был всегда покинут
Печалям рассказанных годин! –
Печаль – не моя, чужая
Смотрела мне в глаза,
И пристально вздохнувши,
Указывала – небеса:
Там тихо рыдала и пела,
И пела, и пела сквозь слез,
И в дальние дали глядела –
И ширился голос, и рос –
И сказывала мне (певица),
Что нужно перетерпеть,
Что теперь уж немного осталось
Грустить, беспокоиться, петь.
Но разве я узнаю
(Ах, нет – никогда!)
Зачем так горько плачет
Далекая звезда…
III
Не Я ль в день жажды напоил
Тебя пустынными струями…
«Чей это голос в небе…»
Чей это голос в небе
В полдневной тишине,
Сулит желанный жребий
Печальному, мне!
И кто зовет за березы
Но луга раздольные заглянуть
Собрать кипящие слезы
На одну дорогую грудь –
И кто это хочет сказки
Рассказывать и целовать,
Травы зелены, цепки, вязки
И что мне – вспоминать!
Нет, знаю я, голос этот
Никто не узнает, как я;
Весну и резвое лето,
Как знает их жизнь моя.
«Беспокойная жизнь, помедли…»
Fleur de I’inexistence
Беспокойная жизнь, помедли,
Помедли у моих дверей!
Ах, в какие тонкие сети
Ты ловишь своих детей.
Но, плененный, ужели
Забуду тебя, о, мать!
Устремляясь к мерцающей цели –
Любить и изнывать.
Нет, не медли, покинь минуты,
Покинь холодную новь –
Златотканые путы
Подними, подними, любовь.
Дрожащим сердцем я знаю,
Что за сны предсказаны нам,
И с улыбкой отлетаю
К зеленым островам.
Изойди же кристальною мукой,
Очей серебряный небосвод!
Благой, исступленной жизнью
У тех заповедных вод.
На тайном лице усталость…
Душа молчит. Окрестность спит.
На тайном лице усталость
И ропоты новых мук,
Ночная теплая вялость
В изгибах любимых рук,