– Но как бы Хрящевский доказал, что твоя смерть заказана именно Купцовым, а не кем-то другим? – возразила Майя.
– Самый простой способ – связать убийство и Купцова с помощью оружия. Те, кто охотился за мной, должны были сбросить на месте преступления ствол. Дальше все элементарно: сыскари находят оружие возле моего тела, убеждаются, что пули выпущены из него, пробивают ствол по базе и видят, что он принадлежит кому-то из охранников Амана. Тот, конечно, будет твердить, что пушку у него украли, но его никто не станет слушать. Выстраивается логическая цепочка: курьер Хрящевского убит человеком Амана Купцова. Уверен, что именно так все и задумывалось.
– Но поскольку ты остался жив…
– Но поскольку я остался жив, – продолжил Антон, – все пошло не так. Теперь, если узнают, что я не умер, меня должны прикончить хотя бы затем, чтобы я не начал болтать лишнего. Как сейчас, например.
Он замолчал, рассеянно барабаня пальцами по спинке кровати.
– Чертовски неприятно оказаться расходным материалом, – пробормотал он. – Пешкой. Хотя будь я ладьей, как Верман, это ничего бы не изменило. Какая разница, кем умирать – пешкой или ладьей?
– Никто не собирается умирать, – резко возразила Майя. – И при чем здесь Моня?
– Ты шутишь?
Они уставились друг на друга: Майя – с неожиданной враждебностью, Антон – недоверчиво.
– При чем здесь Моня? – повторила она.
Антон наклонился к ней, и Майя подавила желание отодвинуться назад. У нее возникло неприятное ощущение, что она только что выставила себя идиоткой. Темно-голубые глаза сверлили ее, и оказалось нелегко выдержать этот взгляд.
– Ты в самом деле не понимаешь, – бесстрастно констатировал Антон. – Хорошо, я объясню. Начинается передел ювелирного рынка, и в ход пойдут все средства. Они уже пошли: Вермана шантажируют, меня едва не прикончили. Хрящевский избавляется от конкурента. Григорий Стропарь ему не по зубам, Николай не рискнет замахнуться на такую махину. Но Амана он подведет под монастырь. А когда его план осуществится, Хрящ начнет подчищать за собой следы. Независимо от того, получится у Мони подсунуть Купцову бриллианты Хряща или нет, участь его решена, ведь он – свидетель, ключевая фигура на шахматном поле. Допустим, Верман решит рассказать обо всем Купцову…
– Не решит, он уже принял правила игры.
– Только допустим! Твой Моня далеко не дурак, он понимает, что недолго проживет после этого, потому и не идет к Аману. Но чего он, похоже, не понимает – так это того, что и после падения Купцова он тоже проживет недолго. Хрящевский никогда не оставит в живых такого серьезного свидетеля его игры! Поэтому Верман при любом раскладе не жилец. Ни он, ни все, кто замешан в этом деле. Хрящ избавится от каждого!
Побледневшая Майя молча смотрела на него, и Белов окончательно разозлился. Ужас, проявившийся у нее на лице теперь, когда она все поняла, привел его в ярость. Ее ужас показывал, насколько далека от него, Антона, эта благополучная красивая женщина, насколько ее мир спокойнее и безопаснее, как далеко ее дорога уходит в сторону от его собственной. Такую женщину он мог бы встретить в прошлой жизни, не в этой. А в этой их неумолимо разводило друг от друга, и он ничего не мог с этим поделать.
– Бросай своего Вермана и смывайся, – грубо посоветовал Белов. – Помочь ничем не поможешь, только под ногами будешь путаться. Заодно и тебя пристрелят под шумок, чтобы не сболтнула лишнего. Теперь дошло, во что ты ввязываешься?
Она молчала.
– Я уйду через час, – пересилив себя, добавил Антон. – В твоей квартире не должно остаться никаких следов моего пребывания.
Майя встала, словно соглашаясь. А в следующую секунду теплые руки обвились вокруг его шеи, как будто ничего и не было сказано, и на него пахнуло слабым горьковатым кофейным ароматом.
– Ты что, дурак? – дружелюбно спросила Майя. Она смотрела на него снизу вверх с каким-то детским любопытством и не собиралась разжимать руки, хотя он мотал головой и пытался выбраться из плена. – Ты думаешь, я сейчас все брошу и уеду, да? Моню брошу, тебя… Ты правда так считаешь?
– Слушай… Отпусти! – буркнул Антон. – Что за глупости! Ты что, ребенок? Хватит цепляться!
Но Майя продолжала обнимать его. Оттолкнуть ее Антон боялся и стоял, как идиот, не понимая, что ему делать. Еще этот ее странный, щекочущий ноздри запах… Он волновал, будоражил, заставляя забыть о благих намерениях. Эта женщина – высокая, гибкая, сильная – хотела его, не скрывая своих желаний, и сейчас Антон никак не мог сообразить, какого черта ему взбрело в голову отказываться от такого подарка судьбы.