– Как убить меня плевком с трех метров? – рассмеялся шеф службы безопасности за его спиной.
– Ты-то мне зачем? – презрительно фыркнул Антон. – Не тебя, а себя. И проделать это я смогу, учти, с завязанными руками. Не веришь – поинтересуйся при случае у Лю Цао.
Все сказанное Антон адресовал не Дымову, а его боссу. И, судя по задумчивости, омрачившей чело Хрящевского, попал в цель. Белов знал, что делал: проверить его слова у этих двоих не было возможности, потому что учитель Цао вернулся в Китай два месяца назад. «Вряд ли они отправятся за ним в Сиань, – рассудил Белов. – Разве что их очень прижмет. Но я постараюсь до этого не доводить».
Больше всего Белова беспокоило то, что Николай казался не слишком поглощенным его рассказом. Это было видно по скучающей физиономии, по тому, как лениво он покачивал ногой в лоснящемся ботинке… Антон почувствовал легкое прикосновение страха, но усилием воли отогнал его. Сейчас нельзя ничего и никого бояться. Это верный путь к поражению.
Но где-то на задворках его сознания проскользнула предательская мыслишка: какая жалость, что в действительности Лю Цао не учил их убивать себя. Если ему не удастся заинтересовать Хрящевского, то о быстрой смерти можно будет только мечтать.
Антон подался к Хрящевскому:
– Вы думаете, Верман у вас под колпаком и не сможет ничего предпринять? Это ошибка. Он поедет в Цюрих, как вы и планировали, и даже встретится там с вашим человеком, чтобы забрать у него бриллианты. Но Аману Купцову он передаст не ваши камни, а другие, и к Станиславу Коржаку отправятся именно они.
– Бред! – усмехнулся Хрящевский, обнажив длинные, как у кролика, желтые зубы в прожилках. – Ты думаешь, я идиот?! У Вермана нет денег на покупку новой партии! Если уж ты так хорошо осведомлен, то должен знать, что он распоряжается только баблом Купца. Четыре лимона гринов он выложит за мою партию, и откуда достанет еще? Может быть, ты ему одолжишь? Так всех твоих стекляшек едва хватит на один! Коржака не интересует мелочь, он настроен на серьезную сделку. И не забудь еще, что нельзя высосать из пальца партию в двенадцать бриллиантов! Не бывает такого! Это тебе не рынок с огурцами на развес! То, что требуется Коржаку, есть только у меня.
Перевозчик молчал.
Николай разочарованно прищелкнул языком, поняв, что возражений не услышит. Как глупо его попытались развести! Как пацана в чужом районе… Дурилкой оказался перевозчик, сам себя загнал в ловушку.
Тратить времени на этого наглеца Хрящевский больше не собирался.
– Все, Дымов, он мне надоел, забирай его. Заодно проверь, чему особенному его научил этот китаец. Если ты не узнаешь, куда он заныкал бриллианты, я огорчусь, но не обижусь.
Николай обошел стул, на котором сидел Антон, и враскачку двинулся к двери.
– Два дня назад Верман приобрел бриллиант «Голубой Француз», – вслед ему сказал Белов, не повышая голоса.
Хрящевский прошел по инерции еще несколько шагов и остановился.
Антон прислушался к тишине за спиной, ощущая, как тикает в голове секундомер, отсчитывая десять секунд. И по истечении десятой сказал:
– Бриллиант обошелся ему в двести тысяч рублей. Стоимость его на рынке – около десяти миллионов долларов. Верман сможет купить такие камни, которыми Коржак останется доволен.
Тихий шелест раздался за его спиной – и Белова встряхнули за плечи и развернули с такой силой, что он едва не свалился со стула. Хрящевский приблизил свое изрытое оспинами лицо к Антону и шепнул:
– Врешь! Врешь, а?
Антон покачал головой, не отводя глаз. До него донесся приторный запах геля для волос, и он внезапно ощутил тошноту. До чего же мерзко пахнет… Или это немигающий взгляд Хрящевского так действует на него?
– Я же из тебя, из козла, кишки вилкой выну, – ласково сказал Хрящ. – И на твоих глазах съем. Скажи, что врешь. Неоткуда взяться «Французу», пропал он. Ты, может, думаешь, что я дурачок вроде тебя? Что я ничего не знаю? Ошибаешься.
– «Француз» у Вермана, – выдавил Антон, ощущая, как предательская капля пота ползет по щеке.
– А я ведь его искал. И не только его. Коллекционеров расспрашивал, запасники в музеях обшаривал… Пропали царские украшения, сгинули! Сожрал их народишко во время революции и не подавился! Один голубь пытался мне продать рубиновое колье мамаши царя, как ее… Марии Федоровны, что ли. До того ладно пел, что я ему почти поверил. А потом глянул повнимательнее – а камешки-то поддельные, да и золотишко нашего времени. Эх, Колю Хряща обмануть хотел! На святое покусился!