Она грациозно поднялась, собираясь долить Дымову чай из белого чайничка с птичкой на крышке. Валентин Петрович вжался в спинку стула.
– Спасибо, – проблеял он. – Достаточно чая!
– Да?
Ольховская растерянно замерла, не зная, чем же в таком случае порадовать гостя. Но тут же спохватилась:
– Тогда – конфеты!
И добавила с укоризной:
– Вы ведь еще ни одной не попробовали…
Прежде, чем гость успел сбежать, в него буквально силком впихнули одну за другой пять карамелек. Дымов превратился в хомяка: за каждой щекой у него хранился запас конфет. Зубы во весь голос кричали о непереносимости сладкого, приторная слюна с гадким привкусом мешала говорить, к тому же карамельки начали постукивать друг об друга, стоило Дымову открыть рот.
– Брофъ! – попытался он объяснить напоследок Анне Андреевне. – Ваф акфамарин флучайно не был оправлен в брофъ?
Ольховская недоуменно посмотрела на него.
– Бровь? Что вы хотите сказать?
Валентин Петрович перегнал стадо карамелек за левую щеку и выговорил, мученически улыбаясь:
– Ваш аквамарин не был оправлен в брошь?
– А-а-а, в брошь! Нет, кажется, не был. Впрочем, не знаю. Нет, все-таки не был, я точно уверена. Маменька что-то говорила о броши, но куда делась оправа, я совершенно не помню. Должно быть, потерялась при переездах.
Вот теперь Дымов понял, что его миссия выполнена. Он узнал, откуда у Ольховской появился камень, и даже выяснил, что старушка смутно помнит об оправе.
Большего нельзя требовать, подумал он.
– А ведь Моня Верман тоже интересовался оправой! – вспомнила Анна Андреевна, цепляя гостя за рукав. Гость мычал и пытался вырваться, но она ничего не замечала, поглощенная воспоминаниями. – Все-таки он поразительно галантен! Вы обязательно должны с ним познакомиться – поверьте, он вас очарует, очарует!
Валентин Петрович наконец освободился и, еле двигая челюстями, сообщил, что ему срочно пора убегать. Ольховская поблагодарила его за приятно проведенное время, а затем приподнялась на цыпочки и участливо осведомилась деликатным шепотом:
– А что с вашими зубами, голубчик? Они у вас как-то странно стучат…
Дымов вылетел из подъезда «сталинки» и навис над палисадником, сплевывая карамельки.
– Тьфу ты, пропасть!
Во рту все равно оставался мерзкий привкус.
– Позорище какое! – возмутился за его спиной женский бас.
Обернувшись, Валентин Петрович увидел дворничиху в обнимку с метлой. Дворничиха была как две капли воды похожа на статую колхозницы работы скульптора Мухиной.
– Ты что же свинячишь, перекошенная твоя рожа? – угрожающе осведомилась женщина.
Дымов, привыкший, что московские дворы метут безропотные кроткие таджики, спасовал перед ее напором. Он отступил и поискал глазами машину.
– Убираешься здесь, убираешься, а придут и все равно нагадят, – с нарастающей ненавистью предсказала дворничиха. – Все засрут! Заплюют, загадят и кучами обложат!
– Ничего ж плохого не случилось, – попытался Дымов урезонить грозную бабу. – Что вы, ей богу… Подумаешь, карамель! Перегниет, польза будет.
И тут же понял, что сказал он это зря.
– Я щас эти карамельки подниму и в пасть твою засуну, чтобы в другой раз знал, где плеваться! Вот тогда польза будет, – пообещала дворничиха, приближаясь к нему.
И Валентин Петрович позорно бежал. Вслед ему доносились ругательства, из которых самым мягким было «жирное рыло», а он мчался, переваливаясь, через двор, проклиная и Хрящевского, и Ольховскую, и всю эту затею.
Рядом притормозила машина.
– Валентин Петрович, я вас звал-звал, – сконфуженно сказал водитель. – Садитесь скорее. А что это за мегера за вами бежит?
– Езжай давай! – заорал Дымов. – Вопросы он еще задает…
Когда двор Ольховской остался позади, а Валентин Петрович осушил бутылку минералки, он немного пришел в себя. Теперь можно было спокойно обмозговать то, что сказала старушонка.
«Очарует, очарует», – передразнил Дымов Анну Андреевну. – «Отдала даром „Голубого Француза“ и сидит вся очарованная. Тьфу, дура!»
– Я с ней лично побеседовал, Николай Павлович, – отчитался он перед Хрящевским. – Бабулька не совсем еще в маразме – помнит, что камушек ей передала мамаша.
– Мамаша, мамаша, родная ты душа… – пропел Хрящ и больно ткнул Дымова пальцем в грудь: – С бабулькой разобрался, м-м?
Начальник службы безопасности растерялся.
– А надо было, Николай Павлович? Вроде указаний не поступало.