Они поднялись наверх. Верман подошел к окошку, а Дымов, не выпуская ювелира из поля зрения, позвонил заместителю.
– Ребята на местах? У меня все готово.
– На местах, Валентин Петрович, – отчитался Цепов. – Здесь тихо, можете выходить.
– Машину подгони.
– Так уже, Валентин Петрович.
Дымов прижал руку к груди, нащупал коробочку. Ну, с богом, братцы!
Они вышли из банка: Верман впереди, Дымов в полушаге за ним. Начальник службы безопасности рассудил, что, если начнут стрелять, первым разумно пустить ювелира. Как ни крути, он все равно не жилец. Конечно, Хрящ будет в бешенстве, но своя шкура дороже. «Сверлить в ней дырки пока рановато».
Но Дымов беспокоился напрасно: десять шагов от банка до машины они преодолели без всяких неожиданностей. Охранник уже ждал их возле открытой дверцы. Моню подтолкнули, Дымов с достоинством сам забрался на заднее сиденье.
Эйфория его уже улетучилась, страх прошел, и теперь он ждал только одного: как можно скорее покончить с этим делом. Убранный с глаз, камень не оказывал на Дымова такого магического воздействия, которое Валентин Петрович испытал в хранилище.
Вот разве что расставаться с «Голубым Французом» было жалко.
Глава 10
Когда стало очевидно, что машина едет к Новому Арбату, Верман вжался в угол и, кажется, даже пискнул от ужаса. Дымов бросил на него насмешливый взгляд. «А чего ты ожидал, голубчик? Что тебя любезно подвезут до твоего салона? Нет уж, напортачил – так будешь лично отвечать перед Хрящевским! Не на мне одном ему срываться, пускай и тебе достанется».
Валентин Петрович позвонил боссу, как только они отъехали от банка. Две машины сопровождения летели впереди и сзади, и теперь-то было совершенно ясно, что операция завершилась успешно.
– Николай Павлович, груз у меня, – отрапортовал Дымов, довольно похлопывая себя по животу. – Едем! Все прошло нормально, Верман со мной.
– Тащи его сюда, сволочь обрезанную, – приказал Хрящ. – Как он в банке себя вел?
– Да вроде без эксцессов, – Дымов покосился на съежившегося ювелира.
Всю дорогу тот молчал, но когда «ауди» подъехала к серому офису Хрящевского, Верман бессознательно вцепился в ручку дверцы. В подземном гараже шум улиц стих, и в машине стало отчетливо слышно его тяжелое прерывистое дыхание.
«Как улитку придется его выковыривать, – озабоченно подумал Дымов. – Чего доброго, обгадится с перепугу, вонючка…»
Он с отвращением зыркнул на Вермана, и тут его осенила новая мысль. «Полбеды – обгадится, как бы не помер!»
Дымов отлично умел орать, угрожать, втаптывать в грязь чужое достоинство и издеваться. Успокаивать и утешать – гораздо хуже.
– Слушай, Верман! Хрящ хочет поговорить с тобой о Генрихе Краузе, – неуклюже соврал он. – Выложишь все по-быстрому – и отправишься на встречу со своим Дворкиным.
Фраза про встречу с Дворкиным отчего-то возымела ровно противоположный эффект: Верман уставился на Валентина Петровича с ужасом, беззвучно шевеля губами.
– От черт! – выругался Дымов, сообразив, что ювелир понял его превратно. – Да жив твой Дворкин, жив! Везут его к тебе в целости и сохранности.
Насчет «везут» Валентин Петрович, положим, соврал. Ему было отлично известно, что Сему Дворкина по-прежнему держат в подмосковном коттедже. А если быть точным, то не в самом коттедже, а в подвале. В последнее время небольшой поселок разросся, и, хотя дом окружал двухметровый забор, Дымов решил подстраховаться. Мало ли, что взбредет в голову пленнику – вдруг начнет орать или подавать знаки «Sos» в окно! А людишки нынче пошли бестактные, любопытные, готовые сунуть нос не в свое дело. Зачем рисковать? Пусть орет в подвале, там его точно никто не услышит.
Но Верман об этом не знал и немного приободрился. «Должно быть, сперва испугался, что его на расстрел ведут, – усмехнулся Дымов, но тут же помрачнел. – Хотя с Хряща станется, честное слово…»
У входа в кабинет Хрящевского ювелир вдруг встал как вкопанный.
– Э-э, ты чего, – прикрикнул Дымов. – Давай!
Он подтолкнул несчастного внутрь. Из малинового кресла навстречу им поднялся хозяин кабинета.
Хрящевский широко улыбался. От этой улыбки Моня скакнул назад, как перепуганная лошадь, но уперся в Дымова.
– Заходи, заходи! – дружелюбно пригласил Николай. – Что глаза прячешь? Хотел кинуть Колю, а? Хотел, хотел! – он удовлетворенно засмеялся. – Думал, ты самый хитрый. Думал, сука, а?
Хрящевский занес над Верманом растопыренную пятерню.
Моня вжал голову в плечи и зажмурился, ожидая удара. Но Хрящ не ударил: он влепил пятерню в лоб Моне и с силой толкнул его. Верман быстро-быстро попятился назад, смешно перебирая ножками и взмахивая руками, чтобы не свалиться на спину.