Зато едва презрительно задравшая нос Велерина вознамерилась ступить обратно, как неведомая сила вышвырнула её обратно — да с такой неумолимостью, что пришлось парню поймать пролетающую кубарем мимо него магичку в охапку да осторожно водворить на ноги.
— Очуметь можно! — сквозь зубы процедила волшебница. Она пригляделась к притолоке, пошептала что-то — и с корнем выдрала багровую полосу тусклого сияния. Некоторое время с неудовольствием рассматривала это, а потом небрежно размазала меж ладоней. — Ладно, кадет, возможно я и впрямь немного переусердствовала с охранной системой. Входи, и не стой столбом под моей дверью, словно очередной воздыхатель.
Разумеется, тот не был бы самим собой, если б въедливо не заметил, что не дело простому кадету к знатной магичке подмазываться — и только потом, по прабабкиной ещё методе обозрев проём, шагнул внутрь.
— Цыть! — крупной вязки половичок возмущённо затрепыхался под ногами, когда на него по-хозяйски крепко стали Ларкины сапоги. Но, признав, что этого на кривой козе не объедешь, покорно улёгся обратно.
Хотя парень по простоте душевной полагал, что тут будет хоть отчасти похоже на избушку ведьмы или Ольчину комнатёнку, куда он частенько таскал то охапки пряных трав, то особо диковинные находки по части подземной. Нет, ни малейшего сходства — и даже дух другой. Резкий, щекочущий ноздри… Ларка таки не сдержался, чихнул.
— Ох и дрянью несёт какой-то — прошу пардону, ваше магичество.
Странно — но властная волшебница на миг смутилась.
— Ладно, ладно — то я красную серу просыпала… так что там приключилось? И не стой как армейщина, расслабься.
Пока парень в смущении кое-как рассказывал перипетии вчерашнего вечера, он успел цепким взглядом осмотреть переднюю комнату. Как учил Хведот, дай боги ему посмертия легшее — слева направо, да не метаться взглядом. Примечать главное, а непонятное на потом оставить, после обдумать. Уж по обстановке да порядку первое мнение о человеке составить можно… Стойка с цветастыми парасольками и сиротливо приткнувшаяся меж них бронзовая шпага, вешалка из оленьих рогов с плащом да этой, как её бишь — пелериной. Снизу две пары башмачков с сияющими пряжками и мягкие сапожки. Проход в унутренние покои, а по правую руку зеркало мало не в рост да полочки со всякой женской ерундой…
— О чём задумался? — голос хозяйки самую малость потеплел.
— Что ж, по крайней мере чистоту и порядок тут любят, — задумавшийся Ларка едва успел спохватиться, чтобы не брякнуть перед её магичеством чего лишнего — ну их, этих баб, вечно у них крик впереди мозгов бежит…
Госпожа Велерина на пробу окатила гостя парой заклинаний, отчего тот неприкрыто почесал не совсем чтобы в спине да нелюбезно заворчал, а потом призадумалась.
— Хм-м, странно — полковник действительно ошибся. Такой красавчик, не обделён ни силой ни способностями… впрочем, бывает. Ладно, посмотрим дальше…
Дальше оказалось куда заковыристее и вовсе уж непонятно — но в конце концов отдувающаяся от усталости волшебница отступилась от вспотевшего парня.
— Да, учиться тебе придётся на совесть — огонь, камень и немного вода тебя слушаться станут. Духи их, то само собой, — госпожа Велерина словно маленькая девчонка фыркнула вверх, сдувая упавшую на носик прядку, и тут же спохватилась. — Покажешь что-нибудь, кадет? Ведь наверняка умеешь?
Ларка замялся и ответствовал в том духе, что старые секреты, которые в их деревне ещё от прадедов из поколения в поколение передавались, не дело посторонним показывать.
Волшебница засмеялась серебристым колокольчиком, и глядящий на ямочки на её щеках парень против воли задумался — сколько ж той на самом деле лет? С виду-то едва на двадцать, но что-то упрямо шептало, что ничуть не младше ведьмы с Кривого урочища будет. А ту ещё деды помнили всё такой же…
— Хорошо, дело твоё. Кузнецом был, говоришь? — госпожа Велерина проронила несколько слов, от которых сапоги кадета разом лишились даже последней пылинки, и пригласила на веранду — выпить травяного отвара и поговорить в более простой обстановке.
По пути в полутёмном коридоре (домик-то оказался с секретом — изнутри раза этак в три поболе чем казался снаружи) к Ларке подошёл еле слышно ступающий по ковру здоровенный белый пёс в чёрную крапушку. С шумом он принюхался было к гостю — но после одного только украдкой показанного кулачищи понятливо отпрянул и на всякий случай завилял длинным и по-крысиному тонким хвостом.
— Ого! Обычно Доги чужих не жалует, — улыбнулась госпожа Велерина и распорядилась колокольчиком вызванному полусонному служке, чтобы на веранду подали чай, плюшки и что к тому полагается.
— Попробовал бы он к Маньке моей так подкатить, — Ларка ухмыльнулся и посерьёзнел, прикинув — в каком же паскудном месте теперь томится её душа. — Уж ту заразу даже медведи побаивались.
Госпожа Велерина уселась в лёгкое плетёное креслице и заинтересованно улыбнулась.
— А какой породы была твоя собака?
Ларка старательно сделал вид, будто обиделся.
— Как можно, ваше магичество? Какая собака? Коза — причём такая стервь, что не приведи боги!
Он осторожно примерился всем весом ко второму креслицу — оказалось вполне ничего, хоть и хлипковато на вид — а сам рассказывал, как ещё тем летом ведьма отправилась травы свои собирать в дальнюю падь. Да как на беду, в это время откель-то в ближний лес василиск прибился, приблуда этакая. То ли от своих отстал, то ли и вовсе выгнали…
— А наши старики давно приметили, что не могёт он козу так сразу в камень обратить, и всё. Уж на что упрямые и зловредные те твари — даже сам падший от них отказался, говорят. Так вот, староста и повелел мне взять Маньку с собой, да злыдню тому бородавчатому и подсунуть. Вроде как, одна вредность против другой нипочём не сдюжит.
Госпожа Велерина отчаянно хохотала, когда красочно расписывающий это дело Ларка добрался до конца истории — василиск запарился бегать за привередливой козой да заглядывать ей в глаза. А та, паразитка, скакала от него по бурьянам словно за ней волки гнались. Потом обозлилась, да как попёрла рогами на зверюгу!
— Тот молодой был или дурной совсем — тикать от неё. А мы с Хведотом в кущарях сидим да со смеху за бока хватаемся…
И когда наконец Манька загоняла по жаре василиска до того, что он с досады свернулся в клубок да сам в валун обратился, из баронского замка подоспела Ольча-чаровница. Чем надо посыпала, да трижды с наговором прабабкиным по солнышку обошла — тот на части и рассыпался.
— Потом полдеревни в сапогах из его шкуры ходило — ну вот ей-же-ей, ваше магичество! Я своей Милке лично у Ряхи-скорняка заказывал…
Волшебница утёрла глаза тончайшим батистовым платочком (ну, словно крулевна!) и восхищённо улыбнулась, покачивая белобрысой головой.
— Давненько я так не смеялась — но что самое интересное, ни слова не соврано…
Ларка с обиженным лицом вылез из кресла, нависнув над посерьёзневшей магичкой всем своим немалым по сравнению ростом.
— Зря вы так, госпожа Велерина — у нас лукавые языком или душою не приживаются.
Та взвилась, словно за седалище цапнула, упаси боги, змеюка. Ещё только что голубые глаза сузились, по атласным щёчкам пошли красные пятна, а с прыгающих на личике губ раздалось почти змеиное шипение.
— Что ты себе, смерд, позволяешь?
Но Ларка уже осознал свою оплошность. Вот тебе, простофиля деревенский, вот тебе наука! Всё обман то был, любезничанье да кривлянье — не можно быдлу разговаривать как ровня с магичкой… он уже стоял навытяжку во фрунт, и как положено по уставу, преданно ел глазами начальство.
— Так точно, ваш-магичество!
Магичка чуть осадила назад и примирительно пробормотала:
— Ладно, проехали… — но ответом ей оказалось лишь молодецкое "никак-нет-вашество!"
Закусив с досадой губку, волшебница задумчиво обошла посрамляющего выправкой многих других Ларку по кругу.
— Жаль… кажется, я тебя потеряла… — она неодобрительно тряхнула своими кудряшками цвета переспелой пшеницы, обрушила словно неслышный удар грома тайные слова власти — и за перилами веранды вдруг погасло солнце.
Глаза чаровницы мягко и чуть слышно обжигающе светились — точь-в-точь как когда Ольча вытаскивала схватившего болотную лихоманку Михея. Ларка и Хведот тогда крепко держали ударившегося в корчи бондаря, а колдунья и Марьяна-травница таки сумели провести душеньку уже холодеющего мужика над самым краешком вечности — и таки удержали по эту сторону…