Да вот, Ларка вам не любой…
Как сказала старая Бельча, которая частенько звала постояльца почаёвничать у камина, а потом за разговорами проворно и несуетливо вязала у огня, погоды в конце лета и начале осени здесь всегда такие спокойные. И уже гораздо позже Ларка, оглядываясь на это время, признавался себе, что именно тогда он и был по-настоящему счастлив. Той тихой и спокойной радостью, которой не замечаешь сразу — но которую неизменно вспомнишь и отметишь теплотой где-то в глубине души.
Днём он гулял по окрестностям или лазил по горам, вечерами иногда купался, доводя до полуобмороков местных водяниц в порту. Здешние обитательницы никак не могли уразуметь, что среди человеков бывают чувствующие и даже (представьте!) никакого оброка с них брать не желают. Вот же бестолочь хвостатая…
А ближе к ночи он возвращался в домик почти у самого склона хмурой и словно задремавшей горы. И после ужина рукам находилась работа, а языку байки. Старушка оказалась хоть и любопытной и иногда вовсе не маленько вредной — но против того, чтобы в доме постоянно толклись напрочь незнакомые духи, ничего не имела.
Ещё бы! По наущению Ларки малыши прочистили дымоходы, немного улучшили тягу, чтоб дымом из каминного зева не пыхкало, когда ветер за трубу бывало зацепится. В подвале хоть бы капелька воды снизу выступила — сухо и прохладно, за припасы беспокоиться не надо. Да и вода в колодце на перекрёстке вдруг стала ни с того ни с сего чистой как слеза и вкусной.
Впрочем, люди знающие эти мелкие проделки парня замечали, но виду не подавали. Точно как в родной Каменке — всяк делал своё дело, но и про общину не забывал. А когда сосед менял прогнившие ворота, Ларка ему такие завесы да засовы из красной меди изобразил — даже с тракта люд сворачивал поглазеть. С цветами и узорами диковинными, а с обеих створок навстречу друг дружке парень и девка стремятся. Да только, у парня в руке солнце пылало, даже ночью, чтоб улицу подсвечивать. А у красной девицы хоть и чуть более тусклая луна в ладошке медной — да звезда на челе сияла-переливалась, красы несказанной…
Многие сказы и байки здешних подземных жителей Ларка слыхал впервые — но и они с удовольствием слушали, зачарованно притихнув, сказания из родных парню мест. Особенно им нравились про Хозяйку медной горы. А руки словно сами собою ладили какую-нибудь очередную поделку, благо малыши потихоньку таскали кто во что горазд. Медь-серебро, да камни самоцветные. Двое притащили закаменевший скелет чудной зубастой рыбы, которой ни один старый рыбак в городе признать не сумел — и теперь тот стоял на полке, да с надписью на табличке, точно как в музее редкостей и диковин.
Но особо парня обрадовал и озадачил одновременно кусок руды, что принёс откуда-то с самой глубины один из водяных духов. С виду та же медная… да вот говорили как-то старики меж собой, что бывает на краю земли такая, в коей словно злой дух поселился — хоть как ни бейся, а меди из неё не выплавить. Проклятая.
И сидя бессонными ночами на крохотном подоконнике, Ларка вертел в ладонях уже почти отполированный прикосновениями камень, прикидывал так и этак. И по-хорошему пробовал, и по-плохому. В самом деле — не выплавляется медь, и хоть ты тресни! Но в то же время, не обманка… уж он-то чуял, что металл там есть.
Даже втихомолку сходил на поклон к одному из святых братьев, что через город посольством проезжали. Да не с пустыми руками сходил, вестимо. Тот своими молитвами так образец руды припечатал, что и самому Ларке словно кто под дых дал. А, всё равно не вышло — видать, не всесильна благость ихнего единого бога…
Дважды в крепости играли тревогу — и тогда Ларка с мечом на плече мчался туда, чтобы некоторое время со стены или в бойницу пялиться на гарцующий с той стороны отряд святого воинства. Может, смелость свою испытывали, а может, бдительность проверяли — кто ж их, светленьких, разберёт?
С офицерами гарнизона отношения откровенно не сложились. Похоже, комендантша или писаря слушок пустили… но Ларку это устраивало. Не пристают с казённой службой, и ладно. И вернувшись после очередной тревоги, он на всю улицу зычно оповещал, что супостаты напасть не осмелились, убоялись.
Да устраивал то ли маленький праздник, то ли большую гулянку — денег-то всё равно девать некуда. Из каждого дома люди выносили по столу, по два, ставили вдоль улицы — да под скатерти белые. Ну а поверх всего того, чему на хорошем пиру и быть положено. Угощались-потчевались неспешно, без городской торопливости, потому и под стол никто не падал, не позорился.
Двое учеников, что у крепостного мага уроки брали, развешивали на деревьях и домах цветные звёздочки, да не скупясь — Ларка платил по медяку за десяток. Чтоб и светло, и красиво было… и полночи песни потом пели задушевные, а дети хороводы с духами водили.
А сам Ларка хоть и не употреблял зелья, всё ж чувствовал, как по жилам то ли от свежего воздуха, то ли от настроения бежала хмельная волна. Тогда выходил он неспешно на перекрёсток. И здесь, забравшись на каменную обмуровку колодца, пускал в небо магические огни. Всё строго по науке — и красные, и зелёные, и переливчастые.
В крепости по первости испугались до крайности, думали — супостаты в тыл прокрались, сигналы подают. Но в следующие разы лишь улыбались, глядя на россыпи цветных огоньков.
— А, это опять с закатной стороны гуляют… — и уже ничему не удивлялись боле.
Арргх! Ларка чуть согнулся и снова откашлялся — на снегу остались еле заметные розовые брызги. В своё время он немало озаботился, заприметив такое, уж любую хворость он почуял бы сразу. Отправился было даже в крепость к целителю, но усатый сержант у ворот неохотно объяснил — здешний лекарь от всех болячек касторкой лечит. От этой болести одну ложку, от той две… а если уж совсем не повезёт, то и все три.
И по совету старой Бельчи он наведался к такому себе деду Симе, что жил в облупленной хибаре у порта. Дедок оказался щуплым, несуетливым и чуть косоглазым — но дело своё, стоило признать, знал неплохо.
— С гор? — сразу спросил он, едва выслушав сбивчиво пересказанную господином поручиком неприятность.
И едва вновь прокашлявшийся в платок Ларка подтвердил, дед Сима покивал со вздохом и пояснил — в горах воздух редкий, потому у тамошних лёгкие большие. А тут, у самого моря, наоборот. Густой и влажный.
— Вот лишние лёгкие и выхаркиваешь, — он посопел, повздыхал, теребя жидкую бородёнку и упрямо не глядя в глаза.
А на весьма животрепещущий вопрос только усмехнулся.
— Не, не помрёшь — человек такая скотина, что ко всему привыкает, — он всё же велел на следующий вечер зайти за настоем, да побольше в горах бывать — чтоб тело не отвыкало, значит, и в грудях жаба не хрипела…
Вот и повадился Ларка забираться в горы, да повыше. И даже когда здесь стал снег, то ничуть не стало ему препятствием — знай себе шастал по выступающим камням. Уж болтливые духи заботливо рассказали да высветили каждую тропочку.
Не раз и не два он натыкался на лазутчиков. Ну словно кутята слепые, ей-богу! Им бы чувствующего, или хотя бы елфа. Своих Ларка обходил стороной, зато редких чужих не пропускал… и тогда он далеко заполночь тайком притаскивал на плече мешок окровавленных доспехов да оружия. Баба Бельча тогда охала, держась за грудь, мелко осеняла себя всякими отгоняющими Свет знамениями — а потом до утра, подаренным ей стальным ножичком отпарывала с изуродованной одёжки пришитые железные кольца и полосы, вырезала заклёпки и пряжки.
А остатки трудолюбиво сжигала в камине, где два огненных духа радостно уничтожали эту память о незадачливых святых воинах…
Наутро Ларка неспешно шагал в конуру местного то ли ростовщика, то ли контрабандиста — хотя наверняка тот подрабатывал ещё и в тайной палате — и отдавал тому несколько наспех вылепленных брусков железа. Поначалу мужичок присматривался к добыче, всё искал клеймо на отливке или пустоты внутри. Но одна только обронённая Ларкой фраза, что дознатчикам с той стороны путь сюда теперь закрыт, заставила ушлого торгаша надолго задуматься, а потом и кивнуть.
Как парень сам подозревал, при покупке он терял в цене почти вдвое — но деньги ему особо были без надобности. Потому он быстро относил чеки и векселя в банк, невесть какими посулами да подношениями сумевший расположиться внутри крепости. А потом, тщательно вымыв руки, словно добытое таким необычным образом железо жгло ему руки, уходил из городка гулять.