Многое дал бы кое-как разбуженный позавтракать Ларка, чтобы узнать, какие же мысли скрывались за задумчивым в его сторону взглядом командира. Но проглотив показавшуюся безвкусной пищу, он снова уснул под полыхающим при виде него одновременно радостью и ненавистью взором Ольчи.
Вернее, святой миледи Хельги…
Вообще, таковые шутки проходят один только раз. Возможно, мир слишком уж сильно нуждался в чём-то похожем на встряску, потому и поддержал прокравшегося в святой собор парня всеми силами. А возможно просто, что столь почитаемый святошами боженька оказался тоже не лишён чувства юмора и решил по случаю легонько подшутить на своими не в меру ретивыми поклонниками.
Как бы то ни было, отголоски простой и мощной ведьминской волшбы прокатились по всему материку. Не задело никого, но переполошились прочувствовавшие то все обученные обращаться с Силами. Вон, и бородатые гномы забегали-зашныряли по всем щелям как ошпаренные — уж не предвидится ли тут землетрус вселенского масштаба? Флотские, правда, упрямо гнули своё, причём с точностью до наоборот. Дескать, это на нашем окияне шторм-буря грядут такие, что и русалок до морской болести укачает! И даже из неведомой страны елфов прилетело зловещее: смотрите, хомо, однажды таки доколдуетесь…
Возможны, конечно, и другие объяснения. Леди Хельга, например, порыла над святыми книгами своим носиком с проявившимися от интересной бледности веснушками, и нехотя объявила — подобное положение звёзд да планет бывает раз в невесть сколько тысяч лет. И вообще и в частности, да на всё воля божия. Её, конечно, выслушали с интересом, а полковой магик даже направил по сему поводу запросы королевским звездочётам и в Академию.
Разумеется, допущенные в тайну допытывались и у самого Ларки — как же оно так, мать его итить, вышло? Луна полночи отплясывала на небе краковяк, звёзды стаями носились и чуть ли строем не маршировали, паразитки — а в тылу благополучно разродилась тройней баба, на которую уже и лекаря рукой махнули да втихомолку от той посоветовали могилку рыть. Не бывало такого в истории — только пришли под стены крепости-неберучки, а на следующий день та возьми и сдайся!
Но поручик на пару со своей-не-своей ледью с неописуемым удовольствием трескал всё самое сытное и вкусное, что только и могли найти для него в округе, да с невозмутимым видом ответствовал — я, мол, честно исполнял свой долг. А что там с означенными и не очень феноменами вышло, то уж не моё дело. Вон, у старой ведьмы с того света поспрашивайте. Не иначе как пособила оттуда втихомолку, кошёлка…
— Ладно, поручик, — секунд-майор Морис (по слухам, уже почти подполковник) на прощание крепко пожал руку. — В другое время я бы не отдал такого командира платунга никому и ни за что. Горло перегрыз бы. Но раз уж лично король просил одолжить попользоваться, куда деваться? Удачи!
Леди Хельга в это время обреталась чуть поодаль и с самым восхищённым видом взирала на питомцев королевской грифонятни. За неким окаянным поручиком сюда прислали сразу пару — на одном в столицу медного королевства надлежало отправиться ей с Ларкой, а на втором сердито щёлкающем в её сторону клювом птахе расположились аж трое не самых хилых боевых магиков.
Миледи с опаской приценилась к этим огромным полуорлам-полульвам и против воли прониклась к ним уважением. Вот же ж утворил боженька этакое страхолюдство! И никакого тебе покоя, в любую погоду днём и ночью развози на себе всяких-разных… впрочем, пока свободная и чуть меньшего размера птаха оказалась самочкой.
Ноги подкашивались и предательски тряслись — однако миледи с гордо вскинутой головой заперла в душе все чувства на амбарный замок. И словно на деревянных, то и дело подгибающихся ходулях сделала несколько шагов поближе.
Либо долбанёт своим клювом так, что сразу напополам — либо и впрямь ведьма… грифоняшка скептически покосилась огромным, чёрным и блестящим глазом с нежно-оранжевым ободком да предостерегающе нахохлилась. Тем не менее, на глазах от изумления разинувших рты наблюдателей, гигантская зверюга позволила себя погладить и даже почесать где-то на затылке.
Хельгу осыпало вдоль спины жаром. Значит — и в самом деле… между нею и здоровенной уродливой птахой словно протянулась вдруг тоненькая, неощутимая пока ниточка доверительности. Некая странная, обоюдная болезненная симпатия искрой проскочила от одной-к-другой и обратно.
— Хорошая, славная ты моя… — она словно чувствовала, что у птахи легонько зудело именно вот в этом месте, и запустила туда всю пятерню. Под большими и жёсткими грифоньими перьями обнаружился нежный, восхитительно тёплый пух — и как странно было осознавать, что вот этот лёгкий клёкот неописуемого блаженства адресован ей, благородной леди Хельге и святой сестре-под-запретом.
— Ох и рисковая девка, — стоявшие пока в сторонке оба погонщика этих редкостных птиц переглянулись, и постепенно цвет их лиц стал возвращаться от меловой бледности к более естественному. Да уж, эти-то не раз видали, что оставалось от неосторожных или чересчур самонадеянных. В закрытых гробах хоронили останки. А эта безо всякой магии или угощения подошла…
Поручик с секунд-майором хоть и замолчали, но взирали на таковую сцену скорее выжидательно, нежели со страхом. Раз уж сказано ведьма — между прочим, у животных на сей счёт разумение да соображение имелось как бы не получше нежели у самих людей. Во всяком случае, аутодафе не устраивали.
— Жаль, я никогда на таких не катался, — их превосходительство то ли с сожалением, то ли с облегчением вздохнул. И на прощание легонько хлопнув поручика по плечу, сбежал по лестнице с вершины мощной башни. Не столько оттого, что так уж звали к себе обязанности коменданта Норреброгеде — скорее, просто не любил таких вот сцен расставания. Впрочем, оно всё ж получше, нежели прощаться с павшими в бою сослуживцами…
А смурной Ларка, облокотясь на зубец, миг-другой ещё смотрел в овитый утренним туманом словно фатой город. Затем вздохнул и себе подошёл к чуть ли не любовно воркующим леди и грифонице.
— Привет, птаха диковинная! — признаться, таких он доселе даже и не видел.
Вблизи впечатление оказалось ещё более удручающим — до холодного урчания в животе. Но птица мимолётно зыркнула на подошедшего большим глазом и, отвернувшись к новой любимице, вновь смежила его в неге. Вот уж эти бабы! То лаются так, что хоть караул кричи, то вдруг лучшими подругами оказываются… На трусливо прижавшегося к ноге хозяина домовёнка та и вовсе внимания не обратила. Этого малыша ей даже на завтрак мало будет… Погонщики кстати напомнили, что его величество ждать исполнения своих приказов страсть как не любит.
Сидеть на спине грифона оказалось скорее неудобно нежели забавно. Ещё и меч в своих ножнах то и дело чувствительно пихал в бок да напоминал о себе. Про тяжеленные узлы с барахлом и напоминать нечего, одна морока только, когда и обрасти-то имуществом успел? Но погонщики и себе оказались не чуждыми чарам — обоих пассажиров и груз заботливо, плотно обернули заклятья… а потом вдруг мир встал косо.
Хорошо подобранная магия не только мягко, но убедительно прижимала седоков к мягкой спине грифона и защищала от наверняка бешеного ветра. Как ни петляли в воздушных потоках обе птицы (соседняя даже кувыркнулась от избытка хорошего настроения), но все эти крены и качки совершенно не ощущались. Ларка присмотрелся — на летящем справа могучем грифоне тёмно-красный балахон при белой бороде показался чересчур уж знакомым.
Он окликнул того — оказалось, что переговариваться можно свободно — и тот волшебник в самом деле оказался Франеком. За разговорами и восторженными а помнишь? путешествие прошло почти незаметно. Стремительно улетающая назад земля в неестественной дымке, вся эта гонка со временем слабо запомнились Ларке. Да в самом-то деле — ну поглазел, ну повосторгался — ну и что?
Пусть вон леди Хельга взвизгивает восторженно, как загнавший крысу резвый щенок фокстерьера — уж феминам-то всё можно.
Или почти всё…
И вот теперь, за ожидающую высочайшей аудиенции парочку взялись сразу трое. Если с церемонимейстером особых хлопот не возникло — леди Хельга этикету поучила бы и его самого, а с армейских дуболомов и вовсе какой спрос? — то вот двое других… Командир нёсшего сейчас дежурство гвардейского платунга доверчив оказался примерно как почуявший волчий вой сторожевой пёс. А уж обретавшийся при нём тихарь в неприметном цивильном платье и вовсе извертелся словно попавший живьём на сковороду рыб, и едва не выл от смеси досады и неуверенности.