— Но он поставил условие, чтобы уважаемые седоки… — он помялся чуть, но продолжил. — В общем, чтобы никто от страха не испачкал ему спину.
Леди Хельга выразила всю глубину своего презрения одним лишь чуть приоткрытым глазом — но оба парня вздрогнули от просиявшего изнутри неистового полыхания расплавленного золота. Вот уж… сейчас такая просветлённая платунг тяжёлой конницы одним жестом разметает — и не заметит.
Неприлично смазливый корнет лишь пренебрежительно фыркнул и дёрнул носиком. И погонщику ничего не оставалось, как пожать тощими плечами да вернуться вниманием к своему обожаемому грифону.
Мощные, мерно рассекающие воздух удары крыльев стали немного чаще. А позади, насколько успел понять оглянувшийся Ларка, и вовсе оставался тонкий длинный туманный следок возмущённого и истерзанного воздуха. Словно седая ниточка тумана, он тянулся вдаль за дерзкой полуптицей и её седоками. А впереди… впереди и чуть справа над дрожащим от натуги маревом восходило солнце, и более величественного зрелища, не смягчённого толщей воздуха, парню давно уже не приходилось видеть.
Небо потемнело. Нет, откровенно налилось фиолетовой чернотой, и из него на забравшуюся в такие горние выси процессию удивлённо моргали звёзды. Яркие, колючие до остроты, они зябко поёживались от одной только мысли, что кто-то подсматривал за ними днём.
Орлиные голова и крылья постепенно озарились нежно-золотистым, медленно стекавшим к хвосту сиянием — то лучи утреннего светила нежно приласкали своего сына. Правду, наверное, говорят, когда при упоминании о грифонах добавляют ещё два слова — золото и солнце.
Но поручик уже спал. Положив вместо подушки под ухо мохнатого и уютно-тёплого домовёнка, он с воистину солдатским умением прихватывать сна везде где только уместно, уже оказался далеко от еле заметно вздымающейся и опадающей спины грифона. Там, куда одна лишь только мысль может забраться дерзко и быстро…
— И как это прикажете понимать? — Ларка озадаченно пощупал свой лоб при виде этакого дива — но жара у него вроде бы не наблюдалось.
Согласитесь, когда твой личный домовёнок, за последние пару лет ставший уже чем-то привычным вроде собственной ладони, вместо спутанного клубка мохнатой шерсти вдруг предстал в вычищенном заклинанием до лохматой пушистости виде, неприлично чинным и с выжидательно хлопающим глазищами — тут впору и озаботиться. Окончательно поручика доконал кокетливо повязанный на левое ухо розовый бантик.
Госпожа Велерина философски вздохнула, и с обречённостью в голубых глазах передала леди Хельге золотую монету в десять крон.
— Что ж милочка, вы выиграли спор — не догадался…
Поручик ещё некоторое время обречённо хлопал глазами на этих сумасбродок, поспоривших на монету, за которую в некоторых местах поглуше могли ночью и прирезать спокойно.
— О, я тоже так умею, и даже лучше, — волшебница беззастенчиво послала ему особый взгляд, сделала губки бантиком и так захлопала ресницами чуть склонив голову набок, что на ум сами собою полезли байки насчёт длинноногих блондинок с голубыми глазами и соображением куклы. Правда, Ларке отчего-то подумалось — натуральные блондинки таковыми являются и там, в интересном месте, тоже? Как-то ему раньше не попадались… Но он старательно отогнал таковые грешные мысли подальше и скорчил в ответ самую постную физиономию.
А всё же, если леди ожидали его вопросов или хотя бы демонстративной капитуляциии неглупого мужчины перед капризами пресловутой женской логики, то они крупно ошиблись. Хотя, нет — обе переглянулись и одобрительно кивнули в ответ на некие соображения. Впрочем, тут Ларка догадался. Все трое поняли сам собою витавший в воздухе намёк насчёт "если женщина хочет чего сказать — то непременно скажет".
— Не дурак. Я ведь кому ни попадя в плен не сдалась бы, — с намёком подчеркнула леди Хельга с одною лишь бледной тенью улыбки на устах, и волшебница неохотно кивнула.
Всё выяснилось и объяснилось до идиотизма просто. Разумеется, Ларке никогда и в голову не приходило поднять своего слугу за нижние лапки, подуть в мех да придирчиво рассмотреть, чего же там природой-матушкой предусмотрено… короче, домовёнок оказался домовёнкой.
— О-о, а заалелся! Запунцовел эдак пикантно! — обе леди неделикатно отняли ладони хозяина от его щёк и с весёлым хохотом принялись разглядывать смутившегося донельзя поручика королевской армии. Представляете этакую хохмочку и зрелище?
…! …! …! (вырезано цензурой) а он ведь не стеснялся при слуге в растудыть загнуть, колыхнуть тайком воздух или присесть под кустиком по большой нужде. Ох, стыдоба-то какая…
— Малышка, прости — честное слово, не знал, — он присел на корточки перед удивлённо разглядывающей его домовяшкой и осторожно взял ту за мохнатую лапку.
— А за что вам просить прощения у слуги, ваша милость? За то, что за два года ни разу сапогом не пнули? Или за то, что всегда делились со мной последним куском? Вместе недоедать и мёрзнуть приходилось, наверное вам даже чаще… — благоухающая парфюмами служка доверительно обняла оказавшегося почти одного с нею роста Ларку и возбуждённо зашептала в ухо. — Да мне почти все наши тааак завидуют… только, на людях больше не можно так престиж ронять да с простолюдинами панибратствовать.
И мягкая лапка с намёком коснулась сияющего золотой вышивкой дворянского пояса.
Очуметь можно, господин поручик… да уж, подумать есть над чем. Как это возможно — обидеть того кто слабее, или в твоём дурном настроении даже если и виноват? Неужели разделить с преданным слугой скудную и для одного трапезу — это достойный легенд подвиг?..
Грифон давно растаял в полуденном мареве, порадовав напоследок глаз отблесками благородной бронзы. Десяток пудов дамской поклажи Ларка с него скинул вместе со своим тощим сидором и мечом — однако, по-настоящему проснулся только сейчас. Такой слуга это почти друг… но есть слова, которых не произносят. Парень лишь легонько подул в шёрстку, а затем незаметно чмокнул в обнаружившийся там розовый, совсем кошачий нос.
— Мы с тобой друг друга понимаем, малышка? И это главное, — когда расстроганно моргающие чёрные глазищи напротив подозрительно заблестели, он мягко улыбнулся напоследок и встал, ласково взъерошив макушку доверчиво прижавшегося к ноге существа.
Отчего иногда так сладко щемит сердце?.. Размякли вы, господин поручик, вот что — надо срочно срубить головы паре-тройке до зубов вооружённых святош. Да только вот, на плоской, удивительно ровно срезанной прихотью природы или заклинанием некоего магика макушке горы таковых супостатов что-то не обнаруживалось. На торчащей посреди океана большой скале только и обретался поручик королевской армии в окружении романтически взволнованных фемин. Да от кое-как прислонившегося внизу к островку кораблика по тропинке спешил сюда некто, свойственной бывалым морякам походкой вразвалочку.
Это чтоб при качке не упасть, что ли? Профессиональное?
— Рад приветствовать ваши милости! — подоспевший снизу с достоинством поклонился, придерживая на боку шпагу, и оказался рослым капитаном средних лет с весьма довольной жизнью загорелой физиономией. Он представился. — Лорд Хок — и один из лучших моряков. Причём, официально не состоящий на службе короля.
Последние слова не заставили бы насторожиться разве только тупицу. Но таковых тут не было — вон, даже спрятавшаяся за ноги хозяина домовёнка одобрительно оскалила зубки. Дамы снисходительно позволили лорду облобызать свои ручки, поручик без лишних велеречий обменялся с тем рукопожатием, а прибывший последним Хок и вовсе не стал изощряться в этикетах.
— Так что там удумали эти умники в столицах? — поинтересовался он без обиняков и пояснил — за простой надобностью опытного потомственного морехода не гонят на край света.
Ларка достал карту и ткнул пальцем в одно лежащее ещё дальше на полночь и чуть закат место на побережье святого королевства, куда лететь грифоном было невозможно. Далеко и чересчур опасно. А в ответ на чуть недоумённый взгляд и лёгкое пожатие плеч он пояснил — два дня сроку отведено, и чтоб посторонние о таком рейсе не проведали.
Лорд Хок словно в сомнении посмотрел вниз, на покачивавшийся в свинцовых волнах словно игрушечный кораблик. Достал трубку, прикурил её от одного только взгляда смазливого корнета, и крепко задумался.