— Это за охмурение той королевы, — вдумчиво и сладострастно она принялась на ходу терзать зубками ухо Ларки, а тот всё никак не мог избавиться от своей дурацкой и совершенно счастливой ухмылки. И даже не попытался стряхнуть со спины целую толпу с разудалым гиком промчавшихся по ней сладких мурашек…
Полковник приподнимает голову и с неподдельным интересом вслушивается в буквально-таки полный дикции голос диспетчерши. Как можно что-то разобрать в этом болтающемся под сводами аэропорта неразборчивом звуке, мне неведомо напрочь. Однако мой собеседник удовлетворённо кивает.
— Заканчивается регистрация на наш рейс, успели вовремя. Последний раз спрашиваю…
Вроде и неудобно послать человека — всё-таки старше. С другой стороны, нашему армейскому человеку разухабистые выражения вовсе не в диковинку. И всё же, я ограничиваюсь кивком и демонстративным вздохом. Ну сколько ж можно?!!
Багажа или ручной клади у нас нет, а весь облепленный пластырем и на совесть раскрашенный дочерью блондин за таковую не сошёл бы при всём желании. Потому не удивительно, что Полковник уладил все могущие возникнуть недоразумения с щекастым и красномордым таможенником при роскошных хохляцких усищах всего лишь парой слов — и вот мы уже подтягиваемся к чреву до поры притихшего "Туполева".
— Время там течёт в сотни и тысячи раз быстрее. У вас будет время на адаптацию — на ломку — и на постепенное, хоть и не всегда безболезненное "всплытие" своего эго, — я равнодушно киваю на эти слова.
Да, точно, мон колонель — я просто-таки пропаду без твоих це-у в созданном мною мире! И что б я делал, а? Впрочем, ничего такого я не произношу. Но словно приободрённый моим молчанием собеседник, мельком убедившись, что весьма живописно выглядящий блондин тоже устроился в своём кресле, откидывается на спинку и невинно интересуется:
— Да, а в каких вы отношениях со своим, до поры прячущимся в подсознании зверем? Ведь там будете вы — и в то же время не вы.
И всё же, мой ответ его удивляет. Да просто в прекрасных, Полковник! Глупости то всё, насчёт держать зверя в узде, не давать ему воли… А мой зверь просто лапочка, и мы живём с ним душа в душу. Я вовсе не сдерживаю его, он всё время развлекается снаружи — да мы и есть одно сладостное, неразделимое целое. Вот и сейчас, разве не видно, как мой зверь брезгливо морщит усы от лёгкого запаха авиационного керосина?
— И что же, даже если крепко?.. — Полковник с намёком проводит пальцами сбоку по шее.
Я подтверждаю, что даже в полубессознательном состоянии или на автопилоте мне не нужны тормоза — мой зверь просто настоящий джентльмен. Он не нуждается ни в цепях, ни в узде. Он славный, и ему ничего не приходится стыдиться ни тогда, ни потом.
— Завидую, — с еле заметной грустью роняет мой сосед по креслу и собеседник, когда серебристый недоделанный дракон наконец отрывается от взлётной полосы. — У нас как раз всё и застопорилось из-за неконтролируемого, вырывающегося на свободу бессознательного…
— Ох боги, до чего же тут холодно! — эльф, закутанный в щедро извлечённую Ларкой прямо из воздуха шубу, озирался вокруг просто-таки с жалобным видом.
— Тише. Слышите? У нас это называют шёпот звёзд, — выдохнула струйку пара скупо разрумянившаяся на морозе и куда больше перворождённого привычная к таким температурам Ольча.
И действительно, в здешней тишине слышалось что-то неуловимо-звенящее, шепчущее и таинственное. Прямо из вымороженного воздуха выседали невидимые глазом снежинки-льдинки и с потусторонним звуком падали на лёд. Верный признак, тут и к старейшине эльфов ходить не надо, что мороз за сорок. Сорок — это… э-э, много. Почти адский холод, в общем.
Знания всплывали в голове с поразительной быстротой. Целыми пластами и эпохами. Единственной, кто оказался не рад этому, оказалась слегка дующаяся Велерина. Зато Ларка стремительно, периодически дуя на коченеющие пальцы, покрывал строками и цифрами листы бумаги.
— Это усовершенствованная схема производства алюминия по технологии Муассака-Уилсона, позволяет перерабатывать не только бокситы… — сжалившись над умоляющим взглядом волшебницы, он нашёл под краем шубы её щёчку и с удовольствием чмокнул. — Алюминий это не очень прочный металл, зато лёгкий и совершенно не боится ржавчины. С помощью магии вы его легко получите — деньги потом замучитесь даже лопатой грести.
Волшебница живо навострила невидимые под лохматой енотовой шапкой ушки и подобралась. Воодушевлённый такой поддержкой Ларка тут же принялся набрасывать схему производства никеля.
— …да-да, точно! Из той самой руды, прозванной медным дьяволом. Гномам отдайте — всё равно без человеческой магии в вашем мире это не сработает.
А чуть в сторонке замершая в объятиях красавца-эльфа Ольча шёпотом поясняла тому — здесь то самое место, куда никогда не дуют ветры. Только отсюда. Полюс холода, кухня погоды и всё такое. Правда, если вслушаться, там ещё что-то было о получении пенициллина и антибиотиков, семантике и лингвистике. Но осипший на морозе Ларка как раз добрался до основ атомной физики, благо Велерина от отчаяния разошлась, и сдерживая замерзающие на морозе слёзы, жадно требовала ещё, ещё знаний.
Зато домовёнка и нахохлившийся, поджавший хвост Игл не стали покидать показавшуюся им меньшим злом тёплую спину дракона — Августину даже здесь не было холодно. Атомный реактор у него под хвостом, что ли?
А вокруг простиралась та самая, унылая и однообразная пустыня. Сколь хватало глаза, во все сторону под фиолетово-синим бездонным небом протянулась слепяще-белая поверхность. Где-то за горизонтом неслышно поднимались и рушились феерические дворцы, на полнеба вставали призрачные мосты и башни. То самое, зловещее и притягательное одновременно место из снов. Вещие, что ли, они были?
Или пророческие…
Ларка поймал себя на том, что глядел в омуты с болью всматривавшихся в него голубых глаз. Тонул, тонул в бесконечном сладостном паденьи и никак не хотел из возвращаться. Ну что тут скажешь?
Впрочем, что-то явно умыслившая волшебница шепнула подождии отошла. О чём-то тихо посовещалась с округлившим свои роскошные зелёные глаза Тэаренилом. Принц осторожно, неуверенно кивнул, отчего его меховой треух тоже потешно закивал ушами — а затем принялся о чём-то шептаться со вздрогнувшей и странно обмякшей в его объятиях Ольчей.
— А теперь мы, — вернувшаяся от них волшебница прелестно разрумянилась от мороза, и глаза её блистали ярче всех звёзд. — Обними же меня на прощание, творец всего сущего!
Их губы наконец снова встретились, и только сейчас Ларка сквозь сладкий и нежный туман осознал смысл сказанных девицей слов… но поздно, поздно! Он точно так же вздрогнул, когда под левую лопатку вошёл тонкий и длинный кинжал холодного железа, никогда не знавшего ужасов горна и ковки. В глазах заплескались какие-то детские недоумение и обида, когда нестерпимо обжигающий чужеродной магией ледяной клинок, ещё обагрённый кровью ведьмы, добрался сердца. И его же коснулся нежный девичий шёпот:
— Прости, дорогой. Но в любви каждый старается сам для себя.
Всё? Неужели, это всё?
Наверное, таки да.
Как же боль…
но…
Вот и скажите теперь, можно ли верить женщинам? Да никогда! Я опять сижу в глуховато свистящем чреве самолёта, весь в тягостных воспоминаниях и раздумьях — и опять подо мной проплывают ослепительно-белые кучеряшки облаков. Однако, на этот раз они подсвечены солнцем уже с дргугой стороны.
Я лечу домой.
Дело сделано, журналистка благополучно вернулась на круги своя, а мне хватило твёрдости без особого скандала настоять на своём — никаких подарков, компенсаций и прочих знаков благодарности. И как бы ни стоило изумляться по поводу самой эскапады, как втихомолку дивился сопутствующим феноменам Полковник, но всё прошло удачно. Даже чересчур, и мне теперь о многом придётся серьёзно поразмышлять.