— Вспомни, как мы вели из сторожки на Шалун-горе заболевшего охотника, Ольча! Ты напоила его своим отваром, и он в полубреду вспоминал такие забавные старые песни — а мы по очереди тащили его на плече в деревню. Ещё и поспорили даже, кто по дороге насчитает больше упавших звёзд на небе.
Ещё долго он вспоминал всякие подробности, смешные или грустные, иногда не очень деликатные — однако угрюмо и внимательно прислушивавшаяся святая сестра лишь недоверчиво фыркала.
— Ладно… — Ларка наконец встал. Голова вдруг прояснилась, и в ней холодным мотыльком всколыхнулась одна-единственная мысль. Рука парня неуверенно пошарила — и швырнул под ноги скорчившись сидевшей девицы её меч. Бестрепетно он встретил её удивлённый и задумчивый взгляд, и с еле сдерживаемыми рыданиями выдохнул. — Уходи, и лучше бы нам никогда больше не встретиться. Я не признаю тебя своей пленницей, возвращаю твои слова.
Он отвернулся было да шагнул к своему так сиротливо и торчавшему в сторонке бастарду, но спохватился.
— Амулет отдай только — в память о настоящей Ольче. Ты не она, всего лишь похожа на неё, мерзкая святая сестра.
Светлая, выгоревшая под солнцем бровь поползла вверх, а с грязных девичьих губ упали в ночь горькие и нелепые слова.
— И хотела бы… но, слово произнесено. Честь дороже жизни, уж ты-то это должен понимать. Всё же, поручик, я — твоя — пленница.
Задумавшиеся о чём-то своём под полуденным солнцем кусты роз словно взорвались. С треском раздираемой ткани, теряя лоскуты юбок сквозь них вылетела мокрая насквозь гувернантка. С ошалелым видом и прыгающими губами нянька августейшего отпрыска ещё миг-другой раздумывала — не упасть ли без чувств… да хотя бы в с готовностью распахнувшиеся объятья вон того гвардейского усача — а потом подобрав хлюпающие оборки резво припустила к спрятавшимся за зеленью королевского парка службам.
— Понятно теперь, молодой человек, что такое шалость?
Стоявший на берегу ещё колыхающегося декоративного пруда выряженный в атлас и шелка парнишка внимательно посмотрел на своего провожатого. Усмотрев всё же глубоко спрятанную хитринку, он прыснул. Здорово! Никаких тебе "как можно, ваше высочество" и прочих занудствований.
— Весело и сравнительно безобидно?
Офицер кивнул, безуспешно пряча в усы улыбку. Ну и что с того, что принц? Мальчишка как мальчишка…
— А вот что такое — висит груша, нельзя скушать? — стоило признать, августейший хулиган с прищуром, одним так и светящимся лукавством глазом посмотрел на задавшего такую лёгкую загадку полковника.
— Всё равно груша, — с ангельским выражением на румяной мордашке ответил он.
Полковник Блентхейм, в отсутствие всяческих нянечек-горничных решившийся на такое кощунство, как закурить в королевском саду, да ещё и в присутствии принца крови, от неожиданности едва не заехал себе кресалом по пальцу. С чего бы это?
— Хм-м… а почему нельзя скушать? — он пыхнул старательно вверх первой, самой сладостной затяжкой.
— Ядовитая, наверное, — в глазах мальчугана бесенята не просто пританцовывали, они уже отплясывали с лихостью дорвавшихся до барышень и танцев удалых конногвардейцев.
Полковник от восторга захохотал и оказался вынужден даже опуститься на вычурную скамеечку под замершей в полудне сиренью.
— Мне нравится ход твоих мыслей, парень, — он восхищённо покрутил головой и некстати припомнил прошлогоднее неудавшееся покушение на короля. Обнаруживший хитроумный яд в королевском бокале старый слуга потом седмицу лежал пластом да животом маялся.
— А почему на "ты" к наследному принцу? — мальчишка повертел во все стороны головой, и лишь когда убедился в отсутствии кого-бы то ни было кроме столь же болтливых как статуи охранников, негромко поинтересовался этакой страшной тайной.
Полковник доверительно наклонился и столь же грозным шёпотом ответствовал — если сумеешь сделать для королевства хотя бы половину того, что уже сделал сейчас руководящий с высоты трона августейший папенька — вот тогда, малыш, и будет тебе почёт да уважение. Не за должность и не за королевский род, а за дела.
Тринадцатилетний принц нехотя кивнул, восхищённо взирая на причудливо вылетающие с клубочками дыма слова, и полковник с неким едва уловимым холодком где-то в животе отметил, что мальчишка светлыми волосами и серо-голубыми глазами что-то уж подозрительно ему кое-кого напоминал. Разумеется, не прежнюю королеву, дай боги бедняжке посмертия полегче. А вот если предположить, что одна волшебница в розовом всё же сумела сохранить в полной тайне такую сомнительную славу, как побывать королевской фавориткой… думать дальше полковник Блентхейм себе просто запретил…
— Так что, парень, старайся. Каждый сын должен пойти хоть на шаг дальше отца — и тогда мы почтём за честь вести в бой полки под твоим королевским стягом.
Мальчишка краем глаза уже заметил мчавшийся сюда платунг горничных-нянек с прочими камеристками, и жёлчно заметил:
— У-у, ворчалки… и послать нельзя, и оттрахать ещё рано, — полковник едва не подавился своею трубкой на столь циничные в устах мальчишки слова.
Лишь заметил негромко, что и тут надо меру знать.
— Даже твой окаянный отросток, и тот принадлежит не тебе, но королевству. Всякие девятимесячные последствия… а потом такие междоусобицы начнут проистекать, что впору хватать фамильный меч подмышку да удирать подальше — не воевать же с бабами и младенцами!
Парнишка окинул взглядом уже вовсе не обрисовывающиеся заманчиво мокрым платьем формы молоденькой фрейлины и тотчас погасил особый блеск в глазах. Зато полковник жестом остановил азартно да с оханьями ринувшихся было к августейшему чаду придворных дамочек и как бы между прочим заметил, что тут идут мужские разговоры. А несогласных с его словами…
— У меня хватит власти отправить таковых на королевскую конюшню да вразумить вожжами. Коль головы не соображают, будут страдать… гм-м, другие части тела.
А потом вновь обратился к восторженно-ошалело обретающемуся рядом принцу.
— Короче, парень, эти мои слова передашь потом отцу. Хватит тебе с бабьём общаться. Пусть король соберёт тебе компанию дворянских отпрысков обоего пола, примерно одногодков — и отдаст вам на растерзание один из своих замков…
Дальше последовало ничуть не менне интересное. А в замок помимо прочих пару-тройку крутых головорезов да магиков из проверенных, учёных и опытных — а то некто в шелках-бархатах с ложкой управляется проворнее нежели со шпагой.
— Госпожу Велерину туда же, и отныне никаких фронтов с вылазками в тылы. Надо учить и воспитывать смену — мы же не вечные? А через пару-тройку лет всю ораву милости прошу ко мне в Академию. И никаких поблажек на древность рода не будет, учти…
Судя по благодарно полыхнувшему радостью взгляду, маленький принц только о чём-то подобном и мечтал — вырваться наконец из чинной духоты условностей и дворцовых этикетов. Потому, неожиданно протянутую в знак дружбы ладонь полковник пожал встав и с изумившей даже самого себя серьёзностью.
— Нам нужен король — такой же сильный как нынешний, а вовсе не бездельник и жуир на троне. Не подведи уж старого солдата, парень…
— Браво, — как и когда на том берегу замершего тёмным зеркалом прудика оказался король с задумчивым сверх обычного канцлером, не заметил никто. Вернее, охрана как раз скорее всего и приметила — но те парни и девицы традиционно на такие темы помалкивали.
Король неслышно приложил несколько раз ладони одна к одной в знак одобрения, а затем словно мимоходом заметил, что тут кроме четверых мужчин на самом деле никого нет. Минут на десять-пятнадцать.
Стоило бы полюбоваться цветным вихрем придворных дам, прилежно улепётывающих во все стороны — однако означенные мужчины уделили сему зрелищу ровно столько внимания, сколько оно и заслуживало. То есть, мимолётный взгляд вослед. Правда, король внимательно выслушал тотчас переданные принцем слова полковника. И что самое интересное, после некоторого обдумывания, одобрил.