О, коварство, имя тебе женщина! Но всё же, бывает иногда, что судьба благосклонно улыбнётся своему пасынку и от щедрот подарит сладкое мгновенье. Парень не колебался ни мига. Если уж прелюбодействовать, как говорят святоши — то с королевой. Тем более, что дамочка ещё отнюдь не утратила своей женской прелести, а оказалось немного сродни хорошо выдержанному вину.
— Нет, ну кого провести надумали, шельмы! — королева весело засмеялась, отчего аппетитная грудь её приятно для глаза заколыхалась, и с видом победительницы уселась на расслабленно лежавшего парня. — Рррр! Если ты из девяток, то я уж и не знаю…
Она призадумалась на миг, одною рукой лаская своего любовника, а другой ласково тормоша за нос.
— Если пройтись методом исключения, то единственно возможный ответ тот, что некий корнет на самом деле отменно замаскированная девица, — глаза женщины прямо-таки светились счастьем и лукавством. — А то будто я не видела, как вы целовались в тени за сиренью! С восторженной пылкостью неофитов…
И вновь, и снова, и ещё раз, и опять проистекли те сладостные события, что не оставляют равнодушной ни служанку, ни герцогиню. Королева казалась словно сорвавшейся с цепи — пылкой, ненасытной. Но в конце концов оказалась вынуждена сдаться и она.
— Никогда не думала, что месть может быть настолько сладостна, — лукавый шёпот выпорхнул вместе со вздохом сожаления. — Ладно, встаём, мой друг? Два часа уже почти прошли.
Но Ларка, с видом якобы расслабленным и безучастным лежавший на краю плаща, приоткрыл в ту сторону один глаз. И с самым ханжеским и смиренным видом поинтересовался — а нельзя ли набросить Вуаль ещё раз?
— Для повторения урока, так сказать — и закрепления пройденного материала… мне просто понравилось одна горячая девчонка. Можно ещё немного сладкого? — стоило признать, что счастливый смех и ласковый поцелуй были ему ответом.
— Дай мне требник, Ларка. Повторно не сработает — но там есть ещё один похожего действия текст.
Книга перекочевала в ладони королевы. Прищурившись в этой благословенной полутьме, женщина попыталась что-то прочитать, но потом всё же сдалась. Тогда парень потянулся рукой, пошарил под скамьёй и достал не замеченную садовниками опавшую веточку. Миг-другой, и меж ладоней та высохла, а потом и занялась с одного кончика крохотным оранжевым огоньком. Маленьким светом истины во тьме невежества.
— Как красиво, — зачарованно шепнула женщина. С лёгкой улыбкой она положила на грудь держащего свет парня книгу и лихорадочно принялась в той что-то выискивать. — Ну же, ну! Ага, вот оно…
Чуть нараспев она прочла несколько строк. И снова лёгкий звон прокатился по всему телу, и снова вокруг покорным стражем улеглось само время. Ну что ж, не стали его терять и эти двое, заблудившиеся в лабиринте судеб, но встретившиеся в хитросплетениях случая.
Языки раскалённого почти добела лилового огня яростно лизали изнутри прозрачный шар. Метались, суетились и переливались в каком-то извращённом подобии жизни, а всё же раз за разом оказывались не в силах преодолеть границу. Отблески этого призрачного сияния бросали на лица двух склонившихся мужчин безумную мешанину света и тьмы — так что порою те казались ожившим воплощением вырвавшихся из мрачных бездн ночных кошмаров.
— Ну, вот и всё, остался последний шаг драмы, — едва слышно прошептал тот, что держал хрустальный шар в своих ладонях, и замолчал. Суровая складка над переносицей отчего-то показалась чуть глубже, а в горько опущенных уголках губ на миг почудилась печальная улыбка.
— Я тоже хочу видеть это своими глазами, — столь же мрачно откликнулся его собеседник, и обладающий столь явственными способностями волшебника король оторвал от мерцания шара зачарованно утонувший в лиловом неиствстве взгляд, поднял его на только сейчас отозвавшегося напарника.
Лицо того, да выступающий из-под чёрного плаща край кружев — вот и всё, что виднелось в окружавшей этих двоих беспросветной тьме. И не столько по знакомым всем чертам, сколь по мрачно-щёгольской черноте одежды можно было тотчас признать канцлера медного королевства.
— Да… мы не просто ждали эти десять лет, друг мой — мы готовились. Пусть это опасно — однако я не вправе лишить тебя сладости зрелища. Хорошо… да будет так.
Снаружи, с башни ратуши ударил колокол, и заунывный звук его что-то сдвинул в окружающем мире. Чуть дребезжащий сигнал полуночи пролетел над городом и увяз где-то вдали, в ночной сырости и прохладе. Король погасил сияние внутри прибора магической связи и бережно уложил ещё прабабке служивший хрусталь в специальную выемку ящичка, обитого изнутри траурным бархатом.
Витой шёлковый шнур портьеры скользил и ластился к пальцам, но всё же, с еле слышным шорохом тяжёлая плотная ткань раздвинулась в стороны, и в высокое окно пролилось слабое мерцание ночного города.
Присмотревшись и прислушавшись чуть, мужчины легонько кивнули в знак того, что всё в порядке — и вышли наружу. На балкон, единственно с которого и можно было попасть в эту запретную почти для всех комнату старого королевского дворца.
— Всё в порядке, господа? — вопрос чуть приободрившегося на свежем воздухе его величества адресовался двум крепким мужчинам с обнажёнными клинками в руках и волшебнику, чья ухоженная борода белела в этой темноте.
Адмирал фон Триер с облегчением сунул в ножны тяжёлую абордажную саблю — да и полковник Блентхейм с заметно успокоившимся лицом проделал со своей шпагой то же.
— Франек, ваши услуги пока не нужны нашему величеству — но завтра с утра вы нам понадобитесь, причём хорошо отдохнувшим, — волшебник в кажущейся сейчас чёрною красной мантии с достоинством поклонился и убыл — уж таковые слова августейшего повелителя в пояснениях не нуждались.
А оставшиеся на балконе вояки этак смущённо переглянулись — и что-то уж больно неприкаянно переступили с ноги на ногу.
— Что такое, господа? — хмуро поинтересовался погружённый в мрачные думы канцлер.
— Кажется, мы догадываемся, — с посеребренной луною слабой улыбкой заметил король. — Говорите смело, господа военные.
Странно — не боявшиеся ни полков святого воинства, ни их боевых флотов крепкие мужчины снова переглянулись.
— Ваше величество… мы прибыли не только на ваш зов — но и с прошением об отставке…
Король грустно покивал после этих слов — зато канцлер еле слышно ахнул. Между прочим, никто иной как брат покойной королевы, назначенный монархом на должность после просьбы супруги, оказался вполне недурным кандидатом — по крайней мере, прикарманивал по-божески, дела вёл с блеском, да и королевскими секретами налево-направо не торговал. Да, не просто так удивился сей повидавший всякого государственный муж — уже третий век при дворе каждого короля блистал свой полковник Блентхейм. Если что и казалось в мире незыблемым, то именно это. Да и фон Триер оказался именно тем адмиралом, который поднял на небывалую доселе высоту славу королевского флота…
— Причины? — просто и чуть ли не буднично поинтересовался его величество.
Адмирал для уверенности солидно кашлянул, отчего обоих высочайших дворян едва не сдуло с балкона, и сконфуженно заметил — они не вправе оставаться на службе, коль скоро его величество, несмотря на мир со святошами, всё же настойчиво готовит тем некую весьма гибельную пакость.
— А кто, кто тот наглец, что заключил вместо нас мир? — с озорным блеском глаз осведомился король. — Договор ещё не подписан, господа — мы отбываем на рандеву с нашим августейшим собратом лишь второго дня. И до тех пор надлежит вышибать из святош дух — да так, чтоб они не передумали.
Полковник Блентхейм покривился, однако не нашёлся что возразить, а посему выдвинул другую причину. Дескать, на днях тут одного фронтового орёлика в клетку посадили…
— Так вот, ваше величество — два часа назад мы с адмиралом устроили заключённому побег, — вот это уже оказывалась новость так новость!
Но казалось, король вовсе не расслышал этих слов. Он облокотился на каменные перила опоясывавшей балкон балюстрады и весьма небезуспешно изображал, будто вид большей частию спящей столицы занимал его больше всего.