— Надо же, до сих пор где-то в городе липы цветут, так сладко пахнет, — вздохнул он, и прекратил наконец демонстрировать троим присутствующим свою столь красноречиво оставленную незащищённой спину. Тоже, между прочим, знак доверия — и нешуточный!
— Что ж, господа, уважаем. За смелость, за верность своим принципам — и что не испугались высказать нам то лично. Но будьте же последовательны до конца и поведайте нашему величеству, куда же вы запрятали от нашего гнева… гм-м, орёлика?
Адмирал хмуро зыркнул в мерцающий огоньками город, и с шумом вздохнул. Заметно было, что так и тянуло бравого флотоводца загнуть эдак привычно, как частенько бывало с мостика штормующего в океане или ведущего бой фрегата. Но из слов его выяснилось лишь, что один орёлик возжаждал прежде всего объясниться с некой… орлицей. Ну, а если после той оказии пёрышки ему не ощипают, то острова сен-Хок отличное для здоровья место — туда даже коронные сборщики податей рискуют показываться лишь раз в год.
— То есть, он сейчас отправился почти в сердце светлого королевства? — поинтересовался мрачно помалкивавший канцлер. — А если орёлик тот предложит святому королю свой меч воина и талант полководца?
Полковник еле заметно дёрнул плечом — но взгляд его не дрогнул.
— Мы не верим, что можем так уж ошибаться в том парне, но… если что, кинжал в сердце смоет любое бесчестие.
Но его величество со странной улыбкой покачал головой.
— Даже если… ничего страшного, — он снова поглядел в ночной город, а затем совершенно непоследовательно поинтересовался, помнят ли господа военные некое событие десятилетней давности?
Да уж, таковые странности не рекомендовалось забывать никому. На очередном балу в честь годовщины коронации произошло нечто такое, о чём предпочитали даже не шептаться по углам. Голова на плечах как-то дороже, знаете ли…
— Стоит ли рассказывать нам о том новое, ваше величество? — адмирал несмотря на свою с годами всё сильнее проявлявшуюся тучность, соображал всё так же хорошо. — Вернее — стоит ли нам о том знать?
Канцлер негромко заметил, что некие деликатные подробности прошлого живо заставят господ офицеров бросить и думать о всяких глупостях вроде отставки или клинка в сердце. Так что его величество, скорее всего, прав — пора.
— Да, пожалуй, — король задумался, и взгляд его с лёгкостью пронизал пучину времени…
Как раз стояло начало осени — та самая, прославленная бардами и менестрелями пора, когда уже отошёл летний зной, но слякоть и дожди ещё только собирали свои силы где-то там, за полуночным хребтом. В тот год удалось без особых потерь отбиться и от орочьего вторжения, и от нападений святых рыцарей. Да и урожай на полях собрали отменный — в общем, живи казалось бы да радуйся. Тем более, что король и королева словно сбросили с себя не так уж и много лет да хоть ненадолго отчего-то вспомнили ту восхитительную и хмельную пору, когда они ещё совсем юными целовались под уютной сентю каштанов королевского парка.
Короче, медовый месяц бывает не только раз, и не только у новобрачных. Светящаяся счастьем и мягко похорошевшая королева вела себя с той лёгкостью и весельем, когда все шутки удачны и все кошки белы. И вот, на пиру она, расшалившись, первой ухватила кубок короля и отпила из него под смеющимся взором своего мужа и господина…
— Как покушавшимся удалось подсунуть нам Напиток Забвения, дело запутанное, — голос короля дрогнул, ибо впавшую в холодное беспамятство августейшую супругу так и не смогли привести в чувство — а через день с нею произошло и окончательно непоправимое. А буквально через седмицу покончила с собой и старшая дочь, малышка-принцесса.
— Так вот, господа — слушок насчёт того, что на нас покушался наш почивший ныне в бозе младший брат, вовсе не ложь, — на этот раз в словах первого дворянина королевства отчётливо прозвенела сталь. — Да вот только, стояла за тем вовсе не кучка недовольных нашим величеством графов и баронов!
Взгляд короля блистал во тьме, словно сдвоенная путеводная звезда.
— Кажется, я начинаю догадываться… — адмирал неверной рукой нашарил ворот кителя и рванул его так, что по каменным плитам балкона с глухим треском поскакали медные пуговки.
— Да, господа, месть сладостна, — брат покойной королевы и нынешний канцлер пришёл на помощь своему оказавшемуся не в силах совладать с волнением королю. — Но правда также и то, что таковое блюдо следует подавать холодным. Десять лет мы лелеяли планы и готовились — неужто мы вправе простить светлым такое?
Полковник в замешательстве полез за трубкой — и о чудо! — его величество лёгким кивком позволил ему и адмиралу закурить в своём августейшем присутствии. Пред ликом короля! И даже оказался столь милостив, что самолично поднёс огонька на кончике пальца.
— Но отчего, ваше величество, вы нынче придержали наши армии за поводки? Если б не то весьма непонятное и великодушное предложение мира, мы бы максимум за седмицу разровняли все сортиры святош, — и тут понимание исказило почти успокоившееся было лицо старого служаки.
— Да-да, господа — нам и верным нашему величеству людям удалось размотать длинный и оказавшийся весьма запутанным клубок. И на том конце ниточки обнаружился никто иной, как тогда ещё молодой и весьма честолюбивый король Света.
Слова падали как удары незримого молота, и всё глубже вгоняли в землю призрачные надежды, что всё будет к лучшему. Да уж, личная месть короля — это не шутка. Даже если и выиграть войну — с августейшего собрата проигравшей стороны по традиции не должен был упасть даже и волосок. Просвещённая монархия, дамы и господа — такая беспросветная скука! Даже голову никому просто так нельзя срубить…
— Кстати, полковник, вы почти верно приметили сходство между нашим сыном — между прочим, вашим будущим королём — и Велериной, — наконец-то бледный как полотно король усмехнулся. — Но сделали не совсем верные выводы. Вернее, совсем неверные.
Как оказалось, король после смерти супруги говорил с десятилетней принцессой — как отец с дочерью. И серьёзная до бледности златоволосая малышка отказалась от блестящего будущего придворной дамы ради возможности отомстить.
— И вот тогда-то официально принцесса и моя племянница умерла — а в дальнем портовом городке появилась никому не известная сирота Велерина, — канцлер помялся, но добавил, что малышка уже тогда показывала задатки недюжинной силы волшебницы. Таковой сильный козырь следовало держать до поры в рукаве и разыграть наверняка. А буквально пару лет тому словно сама помощь небес постучалась в ворота королевской академии Силы и Духа…
Полковник резко пыхнул дымом вверх, чем до полусмерти напугал привлечённого огоньками трубок и сейчас весело порхавшего над головами нетопыря.
— Значит, через несколько дней ваше величество и господин канцлер лично прибудут на подписание мира, чтобы воочию… насладиться неким зрелищем?
Король мрачно покивал, и Блентхейм с холодком в душе осознал, что нипочём не хотел бы оказаться сейчас на месте своего монарха.
— Что это будет, мы пока не можем сказать, господа. Есть тайны, недоступные даже нам. Кстати, адмирал. Приготовьте на всякий случай в ближайшем к столице порту хороший скоростной корвет с надёжной командой. Не для нас — для нашего сына и дочери.
А канцлер с самой недоброй улыбкой подтвердил: так что, господа — всё прочее это, право, это такая ерунда!
Тишина вновь зависла над балконом королевского дворца, чудным и непредсказуемым образом смешавшись с ночной темнотой. Она мягко обволокла собою этих четверых людей. Нимало не смущясь, обернула притихшее в ночи здание, вымахнула под звёзды — и торжествующе упала на город. И лишь тихонько и предупреждающе хихикала она, образовав ту самую, опасную смесь, под прикрытием которой зарождается так много зловещих планов — или же искорок новой жизни…
Очуметь можно! Если верить кретинизатору по прозвищу телевизор, в Москве нынче жара стоит на уровне экологической катастрофы. А тут, тысячей километров южнее, выходишь утром на балкон с кофе и сигаретой в лапках — и трясёшься от холода. Вот уж правду говорил классик, всё смешалось в доме Облонских.