— Места-то хватит.
Принц покосился сверху недоверчивым взглядом, однако оказался и впрямь умнее солдата — ввязываться в словесную перепалку не стал. Обронил на ходу, чтобы рабов покормили. И исчез столь же бесшумно, как и перед тем появился.
Солдаты наверху переглянулись с весьма недовольными физиономиями, отчего те не стали ничуть пригожей — и один из них бросил за спину некие слова.
Время тянулось медленно, почти незаметно. Поднявшееся солнце заливало котлован беспощадным зноем. Да и запашок, хоть присыпали наспех выкопанные отхожие местечки старательно, в безветренном воздухе бодрости что-то не добавлял. Ларка стоял в классической позе надменного офицера — ноги чуть расставить, а руки сцепить за спиной — и старательно накрывал своей тенью уже едва не кипящую в своём меховом облачении домовёнку.
— Если выберусь, постригусь и побреюсь налысо, — страдальчески простонала тяжело и часто дышащая малышка.
Представить себе этакое лысое безобразие Ларка так и не смог. От раскалённых под солнцем плеч на всё тело расплывалась ноющая, выворачивающая винтом боль, и в конце концов он не выдержал. Скинул мундир и давно промокшую, тёмную от пота рубаху — и прижался спиной к сухо осыпающейся песчанистой стенке котлована.
Скорчившаяся под ногами служка посматривала вверх на хозяина с весьма озадаченным выражением, но парень знал, что делал…
Первыми прибывших на призывный, манящий до одури аромат ауры чувствующего духов земли он приласкал мягко, щадяще, старательно не пуская в сознание уже вставшую почти на пол-неба боль. Зато как обычно следущие за теми водяные отшатнулись.
— Тебе так плохо?
С тем, чтобы тут же спохватившись, прильнуть и охладить пылающие рубцами плечи и спину чувствующего. Они ни о чём не просил, как обычно — и уж тем более не приказывал. Жизнь утекала медленно, по капельке… но уже спешили с солями и особыми кристаллами земляные духи, растирали в тончайшую пыль травки и коренья. И опомнившиеся водяные стыдливо притянули из бездонной глубины пригоршню искрящейся собственным светом живой воды. Всего лишь на два глотка — одним развести мазь дабы наложить компресс.
Второго же едва хватило, чтобы смочить губы и язык да скользнуть в пыльную тесноту гортани…
И всё же, этого хватило. Настолько, что уже почти целиком канувший в нереальность осознал, что ему не померещилось — один из странно знакомых водяных духов скользнул как-то незаметно поближе, потеребил прозрачной лапкой за впившуюся в землю ладонь и отчего-то шёпотом поведал на ухо:
— Нет, старшие силу тебе не дадут, чувствующий, чтоб убивать перворождённых. Найди иной путь…
Из неестественно-зелёной травки, кропотливо высеянной и выращенной на газоне городскими службами, выглянула довольная донельзя кошачья мордочка. Влажное и тёмное на ней пятно с прилипшими к нему несколькими пёрышками наглядно поведали мне о судьбе незадачливого голубя. Что ж, покойся с миром, летающая ты городская крыса… в это время Марго обернула ко мне задумчивый взгляд голубых глаз и неожиданно зашипела самым хамским образом, предъявив вовсе не такие уж безопасные маленькие клыки.
— Ты чего, подруга?
Однако, тут оказалось, что недовольство на дух не переносившей чужих маленькой хищницы и в самом деле адресовано не мне. Сзади из-за величественной по-кремлёвски серебристой ели ко мне подошли те самые двое приезжих, которых я давно и успешно выбросил из головы.
— Пан … … …? — поинтересовался моим пресловутым ФИО седой и элегантно подтянутый джентльмен с повадками то ли отставного полковника, то ли и вовсе генерала в штатском.
Впрочем, лощёный мужчина назвал мои от роду данные прозвища верно, да и вёл себя вполне чинно, потому я не нашёл причины отнекиваться. Зато второй, по-армейски коротко стриженый здоровенный блондин попытался по своей невесть уж зачем соблюдавшейся привычке зайти и стать у меня за спиной. Тихарь, понятное дело… Однако, там он попал в засаду к притаившейся под кустом барбариса сиамской кошке — со вполне, впрочем, предсказуемыми последствиями. И оказался вынужден с позором ретироваться.
— Не советую, — с важным видом (знай наших!) изрёк я громиле, утирающему платком кровь с располосованной котячьими царапками руки и штанины, и откровенно жаждающему реванша. — Шрамы от неё очень плохо заживают.
Обернувшись обратно к присевшему на скамейку Полковнику, я заметил в глазах его одобрение, а на губах адресованную храброй кошке улыбку — и это разом успокоило все мои возникшие было сомнения и подозрения.
— Никаких панове, господ и прочей мути. Я вас слушаю, — рука моя ткнулась в пачку и безошибочно выудила оттуда курительную палочку допинга.
— Одному попавшему в беду человеку отчаянно нужна ваша помощь… — с присущим людям армейским прямотой и решительностью он сразу взял быка за рога.
Беспощадно заливавшее светом солнце успело сместиться со своей высшей точки, когда наверху обозначилась хоть какая-то активность. В сопровождении вовсе не дружелюбно поглядывающего часового появился ещё один остроухий и педрильски смазливый эльф с плетёной корзиной в лапках. С изрядным сомнением обозрев скопище пыльных и потных людей, он изобразил на породистом лице должную меру презрения и полез в свою ношу.
С тупыми хлопками на дно ямы шлёпнулся примерно десяток среднего размера рыбин, и тут же аромат копчёности заставил судорожно дёрнуться желудки и наполниться оскоминой рты.
— Жрите, скоты, — равнодушно процедил эльф и бесшумно исчез.
Впрочем, вместе с ним отвернулся и ушёл ничуть не заинтересовавшейся суетой внизу давно скинувший свой зловещий плащ стражник.
— Хозяин, а я таки урвала! — из облака пыли, где в попытках ухватить вожделенную еду сцепились с сопением и пыхтением пейзане, донеслось несколько тумаков и оплеух, но домовёнка вынырнула оттуда с видом весьма торжествующим.
А в лапках её висели две вполне приемлемого размера копчёные трески. Возможно, это были селёдки или иной разновидности морские твари — Ларка в этаких делах разбирался не то, чтобы очень. Он пристально осмотрел источающую аромат добычу, стараясь не захлебнуться от разом наполнившегося слюнками рта. Чуть запачкано — однако, всё равно шкурку сымать.
Но оказалось, что вслед за малышкой из потасовки приковыляла и осуждающе качающая головой бабка. Не сумевшая или не рискнувшая полезть в откровенно перерастающую в потасовку возню да урвать и себе кусочек пищи, старая плесень, похоже, решила попытать счастья у показавшегося ей меньшим злом, а возможно и сердобольного молодого лорда.
— Присоединяйся, бабуля, поделимся, — Ларка не счёл нужным морить старушку голодом и первым, по правилам ещё из Каменки вынесенной вежливости, предложил нуждающейся отведать пищи.
Странно — единственный глаз старухи вспыхнул таким нестерпимо ярким внутренним светом, что оторопевший парень не сразу признал в нём злобу. Свистящий шёпот захлебнулся клёкотом, когда старая ворона наклонилась к поручику:
— Не вздумай есть! — а затем с размаху зашвырнула обе рыбины обратно в не замедлившую вновь разгореться потасовку.
На выражение мордашки у малышки-домовёнки в этот момент стоило полюбоваться. Недоумение перетекло в обиду, затем в уморительно смотрящуюся задумчивость. Потом опять в сомнения, чтобы наконец остаться в обречённо-отрешённом виде. Она посмотрела на вновь разгоревшуюся драку, вопросительно на пожавшего плечами и оставшегося недвижным хозяина, а затем почти враждебно на устроившуюся рядом с хозяином старуху.
— Не знаю… но верю, что ты прав, — малышка, которую Ларка втихомолку вдоволь напоил притащенной духами холодной водой и даже слегка полил, уселась с другой стороны в куцей тени и с обречённым видом сложила на брюшке лапки.
Смотрелось, правда, словно все конечности просто втянулись в этот косматый и взъерошенный клубок мокрого меха — да там и растворились. А бабка как в шатре предсказательницы побывала… через полчаса на удовлетворённо облизывающихся и пренебрежительно поглядывающихся сюда лицах пейзан проступило недоумение.