— Эй, господин елф! А как бы нам тово… водички бы, — первым отважился обратиться к стражнику лохматый долговязый мужичок.
Однако сверху не удостоили даже ответом.
Только сейчас до удручённо прислушивавшегося к недовольному ворчанию желудка Ларки и начало что-то доходить. Он переглянулся с вновь открывшей глаза домовёнкой и повернул голову к старухе.
— Они такие мерзотники, светленькие-то. Приказ прынца свого выполнили — да вот, напоить-то никто не говорил. А после рыбы такой, да с голодухи… ох, что будет-то! — а ведь, сокрушённо покачавшая седой головой бабуля как бы не ведьма?
Та повздыхала, пошамкала вовсе не беззубым ртом, но отнекиваться не стала. Дескать, в медном ахвицере родственную душу она признала сразу — но подойти сразу побоялась, уж жизнью учена.
Ларка осторожно поведал, что стоит ему только молвить слово шастающим за его спиной духам, и воды тут будет столько, что хоть залейся. Однако взгляд пристально посмотревшей на уже стонущих и едва не корчащихся людей не предвещал ничего хорошего.
— Они уже обречены, сокол мой медный — уж я-то вижу над каждым Оскал Вечности, — похоже, ведьма единственным глазом умела видеть поболе, чем Ларка двумя.
Естественно, после таких слов парень самым пристальным образом искоса, как учили, полюбопытствовал и сам.
Да вроде ничего такого — хмарь какая-то серая вроже как трепещет, и всё. Усмешка бабки, равно как и её весьма едкое замечание, что мастеровой парень совсем другим делам обучен, Ларку вовсе не рассердили. Он спокойно сидел, прижавшись к прохладной земляной стене, и рассуждал сразу над двумя весьма интересными, и что самое главное — весьма своевременно посетившими его мыслишками.
Первой было соображение, куда же это запропастился малыш Августин. Вряд ли тот позволил бы остроухим бестиям заманить себя в какую-нибудь ловушку — не по зубам он им. Но вот огрызаясь подпалить пол-леса это запросто. А вторая — откуда старой ведьме известно о кузнечных талантах впервые в жизни встреченного ею поручика? И всё же он молчал, справедливо полагая, что в своё время всё разъяснится, да от делать нечего прислушался к бубнению зловредной ведьмы.
— Вон те трое самых здоровых, то лихие люди… ещё четверо лесорубов, уж таких елфы не жалуют. Чета бортников, что медком от бешеных пчёл промышляли, — тут Ларка даже передёрнулся от брезгливости. Уж насчёт всякой дури законы что медного королевства, что светлого, оказывались единодушны, и даже амнистии или помилования не предусматривали.
Люди уже корчились в судорогах, жадно хватали воздух потрескавшимися губами. Вот один забился в корчах, раздирая синюшное лицо, завыл хрипло что-то неразборчивое.
— А про равнодушных к полюбовным утехам елфов это ты метко, ахвицер, заметил — хоть и не все они такие, но бесит упоминание о том до чрезвычайности. Правда-то глаза ихние бесстыжие колет, — странно, однако на сморщенном личике одним глазом зорко присматривающейся бабки блуждала смутная улыбка…
Вновь брызнула чья-то кровь, едва не забрызгав Ларке лицо. И только сейчас почти недвижно сидевшая старуха с неожиданным для её возраста проворством шастнула вперёд и почти сразу вернулась. В одной, свёрнутой ковшиком ладони она несла полную пригоршню горячей и грешной человеческой крови, а в другой парень с содроганием увидел вырванную из кого-то печень. От одной только мысли, что ведьма собиралась сделать, его замутило… однако всё оказалось куда проще и в то же время занятнее.
— Выжми и намазюкайся, зверушка, — бабуля беззлобно швырнула печень домовёнке, а сама принялась ловко раскрашивать показавшейся раскалённою жидкостью Ларку.
Остатками намазалась себя, даже рванула с готовностью затрещавшую дерюгу на сухоньких старушечьих плечах.
— Ну, чего расселись? — злобно зашипела больше похожая на какого-то тошнотворного монстра ведьма, и глаз её гневно сверкнул.
Ларка переглянулся было с домовёнкой — но отнюдь не страдающая тугодумием малышка уже весьма живописно раскинулась в кровавой луже. Втихомолку подивившись несомненному и весьма неожиданному актёрскому мастерству служанки, парень и себе поспешил придать истерзанный вид упокойника. Ведьма напоследок проворчала отозвавшееся дрожью заклятье — чтоб елфы живых не унюхали, как она сказала — и тоже притихла где-то по соседству.
Лежать на солнцепёке в недвижном воздухе само по себе жаркое и неблагодарное. Подсыхала чужая кровь, стягивая до заскорузлости кожу, досаждали слетевшиеся как на пир мухи — однако, трое выживших прилежно изображали из себя лишённые душ тела. Время текло нарочито медленно, как оно всегда и бывает. Это лишь в счастье оно летит стремительно и неудержимо, такова уж причуда богов.
И всё же, в голосах пару раз заглянувших в яму перворождённых Ларка уловил лишь едва скрываемое презрение и скуку. И как только вечерняя тень с противоположной стороны накрыла проходимцев благословенной сенью, в пропотелый до чавканья сапог Ларки кто-то бесцеремонно постукал, а скрипуче-язвительный голос ведьмы ядовито осведомился над головой — долго ли ещё тут кое-кто собирается прохлаждаться?
— Думается мне, соколики медные, самое время уносить манатки. Остроухие как раз убрались возносить песнопения своей Эллуне или Ценариосу.
Домовёнка со слипшейся и обвалянной в окровавленном мусоре шёрсткой смотрелась вырвавшимся из ада тамошним ёжиком, ведьма выглядела небрежно ободранным и ещё по какой-то прихоти богов ещё живым полутрупом… задумавшийся на миг, каким же представлялся уставившимся на него взорам он сам, Ларка встряхнул головой и выкинул эти глупости из головы.
Вечерело. Еле веющий на поляне с выкопанной повередине ямой ветерок утих, заплутал где-то меж сосен с тем, чтобы окончателно там задремать в своих сладостных полугрёзах. Зато край обрывающейся вниз земли породил сначала одну голову, затем вторую и невесть зачем косматую третью.
Уговаривать земляных духов не пришлось. Высунувшись из осыпающейся стены, они сами подставили спины под сапоги поручика, образовав невидимые ступени. А уж подсадить на одно плечо не такую уж и тяжёлую ведьму да с липко-вонючей домовёнкой на загривке вскарабкаться по ним — не задача для крепкого парня.
— Конечно, граница с царством света совсем рядом — но туда мне что-то совсем не хочется. Да и искать нас примутся в ту же сторону, — найдя первый же попавшийся ручей, Ларка принялся… нет, не мыться.
Сначала пошёл вверх по течению и повёл брезгливо обнюхивающихся спутниц за собой. Затем в первом же удобном месте он перешёл вброд мелкое озерцо с несколькими впадающими в него притоками и вновь, вновь принялся путать водными путями следы.
— Думаешь, поможет? — грязная и угрюмая ведьма тоже старалась изо всех сил, бормотала что-то такое, от чего шерсть иной раз вставала на загривке дыбом даже у домовёнки.
— А есть ли у нас выбор? — вполне резонно огрызнулся поручик.
Есть хотелось просто нестерпимо. Пригоршня земляники и несколько найденных по пути орехов, да вдоволь свежей воды хоть и не утолили голод, но по крайней мере немного приглушили его. И бредущий по руслу Ларка со вздохом поднял глаза от очаровывающего течения воды, так и затягивающего взгляд в бездумное созерцание её отблесками.
Ещё одно озерцо чуть большего размера с лёгким журчанием изливалось меж двух белых камней сладкоголосым ручьём, ластящимся к усталым ногам. Вокруг словно зачарованные воины, стояли по берегам сосны, смотрелись печальнор и недоверчиво в воду, и их тягучий мягкий аромат словно сон обволакивал восприятие. Где-то на той стороне пинькала какая-то пичужка, словно не наоралась за день и даже сейчас провожала уже скрывающееся за лесом светило.
Ощущение вечности, покоя захлестнуло как-то сразу. Тишина, несуетность этого места даже выгнала на обратившееся в кровавую маску лицо подобие улыбки. И зачем на свете есть эти глупые, неугомонные двуногие с их войнами, противостоянием и заумными идеями?
— По-быстрому ополоснулись, — Ларка сделал шаг в сторону и замер, вглядываясь в величественно замерший лес и тяжело опираясь на подобранную по пути в качестве дубины крепкую ветку словно на посох. — Желательно без особой магии, а потом промолви наговор текучей воды, бабуля.