Елена, стоявшая перед дверью мастерской, издала радостный возглас, услышав наконец ответ:
– Я боялась, с тобой уже что-то случилось! Где ты? В Питере?
– Я не смогла уехать, – вяло ответила Александра. – Но спасибо за заботу.
– Послушай… – Елена переступала с ноги на ногу, мягко отгоняя черную кошку, упорно трущуюся об ее колени. В шерсти зверька потрескивало электричество. – Я сейчас после работы заехала к тебе, благо близко, решила покормить кошечку, если удастся. Все-таки она беременная. Кошка здесь, встретила меня на лестнице и, представь, узнала! До самой мастерской проводила!
– Очень трогательно, – проворчала Александра.
– Погоди, это не все… Я не стала бы звонить по пустякам… – Елена разжала кулак и снова взглянула на плоскую круглую медальку кроваво-бурого цвета, почти невесомую. – Напомни, как называлась курьерская фирма, которая взялась доставить панно?
– «Ван Клаас», – разом насторожившись, ответила та. – А что?
– Значит, я правильно запомнила имя, – тихо проговорила Елена, поворачивая медаль к свету, проникавшему сквозь пыльное окошко, прорезанное под самым сводом потолка. – Печати с этим именем были на ящике, который стоял в номере бельгийца. Сто лет не видела сургучных печатей. С детства, когда мы отправляли посылки маминым родственникам в деревню. Тогда мне казалось, что сургуч – это такой особый шоколад. Я даже пыталась его грызть, если случалось подобрать на почте кусочек отколовшейся печати.
– Что ты болтаешь? – севшим голосом одернула ее художница.
– Я нашла печать фирмы «Ван Клаас» на лестнице твоего дома. На втором этаже, в углу, среди сора, который замела туда твоя подруга уборщица. Заметила этот сургуч, ну и не смогла пройти мимо, подняла. Вспомнила детство.
– Ты ничего не путаешь? – взволнованно воскликнула Александра.
– Приезжай и сама убедись, путаю я или нет. Буду ждать в мастерской. Запрусь изнутри, а ты уж поторопись. Сдается мне, твой ящик где-то не так далеко…
– Еду!
Александра сунула телефон в сумку и бросилась к автобусной остановке, возле которой виднелось несколько такси. Катя недоуменно окликнула ее:
– Куда ты? Что случилось?
– Ничего. – Художница остановилась, натянуто улыбаясь. – Оказывается, я ей кое-что пообещала и забыла.
– Ты вечно все забываешь, – проворчала Катя. – В центр едешь? Я с тобой.
За все время, пока такси пробиралось с окраины к Сухаревской площади, подруги не перемолвились ни словом. Катя упорно писала и отправляла сообщения, уткнувшись в мобильник. Александре не надо было задавать вопросов, чтобы догадаться, кого та бомбардирует посланиями. Сама она сидела, вжавшись в угол салона, отвернувшись и глядя в окно. Ее щеки горели, сердце колотилось часто и неровно. Но женщину мучило не сознание, что она собирается обмануть подругу, а страх, что новая надежда, едва поманив, снова обернется горьким поражением.
Глава 14
Александра с трудом избавилась от подруги – Катя, впавшая в депрессию, упорно цеплялась за нее и изъявила желание всюду ее сопровождать. Пришлось нагрубить. Бросив резкое «не до тебя!», Александра первой выскочила из такси, хлопнув дверцей так сильно, что водитель, высунувшись в открытое окошко, выругался ей вслед.
Но она его не слышала. Перебежав перекресток на мигающий красный свет, едва не угодив под колеса поторопившейся машины, женщина свернула в путаницу переулков, знакомых ей уже много лет, как линии на собственной ладони. Она бежала, чуть не сворачивая каблуки, сокращая дорогу, где на минуту, где на две, и когда прибыла к собственному дому, едва дышала от возбуждения и усталости. Взлетев на последний этаж, она толкнула запертую дверь мастерской и быстро, дробно постучала. Елена открыла немедленно. Ни слова не говоря, художница выхватила у нее сургучную печать и бросилась к окну, подставляя ее к свету.
– Та? – взволнованно спросила подошедшая сзади Елена.
– Та самая! Где ты ее подобрала, говоришь? На втором? Там сейчас всего одна мастерская… – Александра, сжав печать в кулаке, говорила быстро, как в лихорадочном бреду. – Но Рустам неделю назад уехал на Волгу, на этюды. На третьем этаже тетя Маня со своим гением, а напротив них Сергей Петрович, только не в больнице ли он? Собирался лечь, у него почки опять забарахлили, в его возрасте уже нельзя столько пить… А ведь был замечательный мастер! К нему вся Москва фамильную мебель на реставрацию свозила…
Александра осеклась. Она так переменилась в лице, что Елена испугалась:
– Что такое?
– Да ведь я сама, – хрипло проговорила художница, опомнившись, – сама дала этому ничтожеству, этому изолгавшемуся актеришке телефон Сергея Петровича, когда ему понадобилось спасти дедушкино кресло, к слову, рыночной работы! И он, стало быть, не мудрствуя лукаво, решил, что может передать тому же мастеру уникальное панно одного из крупнейших фламандских мастеров семнадцатого века?! Сергей Петрович хорош в мебели, но деревянная скульптура – не его профиль!