– Не смей в таком тоне упоминать о Варе. – Актер будто не услышал ничего, кроме пренебрежительных слов о своей покойной жене. – Она была мне верным другом, несмотря на горе, которое я ей причинил! Она ничего не требовала, страдала молча, и только иногда, в минуты самого горького отчаяния, я видел ее слезы… Никогда себе этого не прощу! Десять лет мучить женщину, которая отдала мне всю жизнь, все свои силы, свою любовь…
Катя всплеснула руками. Она задыхалась от негодования и в то же время казалась ошеломленной. Александра видела, что подруга никак не ожидала такой реакции любовника на случившееся. А Константин Юрьевич продолжал упиваться своим несчастьем. По его лицу текли слезы, они копились в глубоких складках возле крыльев носа и капали с подбородка. Он по-детски засопел и, взяв со столика рюмку, залпом ее опустошил.
– Почему она пошла к тебе, почему? – неожиданно громко воскликнул он, обращаясь, судя по всему, к лепнине на потолке.
– Мне самой хотелось бы знать, – сквозь зубы проговорила Катя. – Откуда у нее ключ? Как она сюда попала? Не в окно же влезла, в самом деле?
– Не смей…
– А, да ладно тебе! – Отмахнувшись, женщина заходила по комнате, пиная завернувшийся угол ковра, истоптанного представителями закона, уже успевшими снять в гостиной отпечатки пальцев. – Твоя несравненная Варвара устраивала по три сцены в день – на завтрак, обед и ужин, тряслась над своей музейной мебелью, фарфором, паркетом, так что ты в собственной квартире уже не мог и чашку чая выпить, пиджак в шкаф повесить, чтобы на тебя не наорали. Скажешь, не так было? Ах, да молчи, молчи уж лучше! – крикнула она, увидев, что любовник собирается разразиться новой тирадой. – Я не спорю, ей туго пришлось, когда ты был еще молодым и не таким известным, когда и с деньгами-то купить ничего было нельзя, а уж без денег, известно, всегда плохо. Детей она тебе родила и вырастила – честь и слава! Да разве я покушаюсь на это? Разве преуменьшаю ее заслуги? Разве я вообще когда-нибудь пыталась отравить ей жизнь? Звонила, рассказывала о нашей связи, оскорбляла, требовала, чтобы она подала на развод? Ты не знаешь, как действуют другие любовницы. Меня для нее как будто не было, я пыталась никому не мешать жить. А если она предпочитала страдать, да во весь голос, публично, жалуясь на тебя всем знакомым, то это ее личный выбор. И если она мучила тебя бесконечными сценами, то только потому, что это доставляло ей удовольствие. Да-да, удовольствие!
– Не могу этого слышать! – Актер будто впервые заметил Александру и обращался теперь исключительно к ней. – Прошу вас, внушите своей подруге, что нужно хотя бы уважать память мертвых! Ведь это недопустимо, немыслимо то, что она сейчас говорит!
– Катя, в самом деле хватит. – Раздавив сигарету в пепельнице, Александра подошла к подруге и коснулась ее локтя. Та раздраженно дернула рукой. – Потом вы пожалеете о своих словах. Сейчас не тот момент, чтобы упрекать друг друга. Давайте обсудим кое-что более существенное.
– Ах, да ты все о своем! – зло бросила Катя. – Костя, скажи ей, куда ты отправил это здоровенное бельгийское панно? Она переживает.
– А почему, собственно? – Актер вдруг перестал плакать, и даже слезы, от которых его лицо было мокро секунду назад, казалось, разом подсохли. – Вы к нему больше отношения не имеете. Неужели я неясно выразился в своем послании?
– Оставляю это послание на вашей совести, – охрипнув от волнения, ответила художница. – Человека, который нашел для вас по сравнительно скромной цене исключительную вещь, благодарят в других выражениях… Ну да ладно. Я интересуюсь условиями, в которых теперь оказалось панно. Интересуюсь как художник, реставратор. Как человек, причастный к искусству, наконец. Вам это хоть немного должно быть понятно! Если врач больше не лечит сложного пациента, передал его другому доктору, он все же продолжает вспоминать о нем, думать о его здоровье. Если он настоящий врач, конечно.
– Все это очень трогательно, но бесполезно. – Константин Юрьевич выбрался из кресла и, подойдя к зеркалу, принялся приводить в порядок свой туалет. Вообще, он одевался всегда так тщательно, словно ему предстояла важная встреча. Без галстука, в расстегнутой рубашке Александра видела его впервые.