Когда она поравнялась со столовой, оттуда как раз появилась Любовь Егоровна. Дрожащая, растерянная, консьержка была сама на себя не похожа. Александра лишь пристально на нее взглянула, не собираясь ни о чем спрашивать, но та схватила ее за руку:
– Уходите? Я с вами!
– А что случилось? – поинтересовалась художница, когда они покинули квартиру и вызвали лифт. – На вас лица нет.
– Ох, не спрашивайте.
– Да я и не собиралась. – Александра пожала плечами и высвободила руку.
– Можете себе представить? – Любовь Егоровна вдруг придвинулась почти вплотную, обдавая собеседницу запахом сердечного лекарства. – Жена Константина Юрьевича каким-то образом проскочила мимо вахты утром, следователь все меня пытал, как я ее не заметила! Ну, не видела, и все тут! Зато я вспомнила, что раньше ее встречала! Один раз, в нашем подъезде!
– Вы уверены? – удивилась художница. – Она что же, к Кате приходила?
– Не знаю, ничего не знаю. – Консьержка первой шагнула в раздвинувшиеся двери лифта, спутница последовала за ней. – Приехала, поднялась наверх и вскоре спустилась. Тут же ушла. Ни словом со мной не обмолвилась. Важная дама.
– Следователь знает об этом?
– Уж конечно. – Любовь Егоровна шумно вздохнула. – Ему я сказала, а вот им, голубкам, не стала… И так готовы друг дружке глаза выцарапать. Теперь-то мне ясно, что жена давно стащила у Константина Юрьевича ключ. Ее можно понять, а? Квартира-то там, наверху, на чьи денежки обставлена? Да и куплена небось не на Катеринину зарплату… Конечно, этой несчастной женщине было обидно… А кому бы не было… Может, она давно с ней по душам поговорить хотела…
Лифт уже остановился, они вышли, а консьержка все продолжала щебетать, явно отходя от пережитого шока. Она затащила Александру в свою каморку и накапала ей корвалолу в стаканчик, мотивируя это тем, что у нее «вид – краше в гроб кладут!». Художница покорно выпила лекарство, потому что в самом деле чувствовала себя скверно. Накопившаяся многодневная усталость и недосыпание смешались с отчаянием. Она понимала, что, сколько ни унижайся, какие доводы ни приводи, артист уже не подпустит ее к панно, и Катя вряд ли что-то здесь изменит. «Все пропало, все кончено… – Эта мысль осой жалила ее мозг, вызывая резкие вспышки боли, от которой женщина временами слепла. – Так проколоться… Единственный шанс, одна ставка… И я ее проиграла. Глупо, безумно глупо!»
До нее, будто издалека, доносилось возбужденное щебетание консьержки. Любовь Егоровна поставила чайник и теперь щедро сыпала в кружки растворимый кофе, сахар и подливала молоко, готовясь угостить гостью. Александра опомнилась:
– Извините, я не могу задерживаться. Надо идти.
– Куда же вы? – огорчилась та.
«В самом деле, куда? – с горечью спросила себя женщина. – После того, что случилось, не имеет смысла спешить. Не сегодня, так завтра этот идиот отдаст панно на реставрацию какому-нибудь бракоделу, и тогда…» Она громко застонала, и консьержка с сочувствием на нее посмотрела:
– У вас зубы болят? Могу таблеточку дать… Я хотела рассказать кое-что, да вам, я вижу, неинтересно… А следователь сказал мне, что это самые ценные показания, какие он сегодня получил.
– Правда? – пробормотала Александра, не очень прислушиваясь.
– Да! Я даже спросила сперва у Кати, можно ли об этом говорить следователю. Она не возражала, хотя я бы на ее месте попробовала сохранить такое в тайне! Ведь это значит, что парень не был случайным вором!
– И вы туда же! – очнулась художница. – Неужели думаете, что Катя с кем-то сговорилась, чтобы убрать эту бедняжку…
– Нет, нет, но все же… – залепетала консьержка, испугавшись сердитого взгляда Александры. – Раз он спросил о вас, значит, много знал и о ней. Вот я к чему…
Александра встала, толкнув бедром столик. Кофе, налитый в чашки, заплескался, переливаясь через края. Женщина ощутила прикосновение льда на своем затылке. Кожа под волосами съежилась.
– Что? – тихо проговорила она. – Он спрашивал обо мне?
– Ну да… – Любовь Егоровна прятала глаза. – Но вы не переживайте, ничего особенного он не спросил. Только сунул мне эту записку, улыбнулся и как бы между прочим поинтересовался: где, мол, живет Катина подруга, та художница Саша? Я сразу поняла, что он о вас.
– Но вы… вы ведь не знаете, где я живу. – Александра едва шевельнула непослушными губами.
– Нет, знаю, – виновато ответила Любовь Егоровна. – Катя как-то отсылала кресло на реставрацию, вы за ним приехали на фургончике. А реставрировать должен был ваш знакомый. Вы еще тогда сказали, что живете с ним в одном доме, тут рядом, возле Покровки. В том доме, мол, сплошные мастерские. Я заинтересовалась и запомнила адрес.