— Я – Сарида.
— А мое имя — Матвей.
Я выставила чугунок на стол, разломала лепешку. Налила миску бульона с кусочками мяса и подала новому знакомому.
— На, ешь, а то еще и сам окочуришься.
— И на том спасибо – буркнул он себе под нос.
Тихо было в избушке. Шумел ветерок за стеной да тихо стучали деревянные ложки по глиняным мискам.
— Ну что, — нарушил тишину Матвей – перед тобой моей вины нет. Я с той поры сам себя казнил не единожды. Он помолчал и добавил – а теперь я в твоей власти. Что делать будешь?
А что мне делать? Я и сама не знаю, со всех сторон запуталась.
— Лежи пока, как поздоровеешь – так и решу. А пока покажись, сильно ли подрала.
Протягиваю руку, и он дергается в сторону — но когти уже втянуты, обычная рука, человеческая. Ничто во мне не выдает моего происхождения, разве что зрачки сверкают, но я, зная об этом, никогда не смотрю прямо в глаза.
Я заставила его снять окровавленные вещи. Той ночью я распорола ему предплечье и пара глубоких царапин на груди. Это неопасно, раны чистые и признаков воспаления нет. С ногой сложнее, но перелом закрытый и вроде даже смещения нет, авось обойдется шиной. Штаны я тоже с него стянула, ощупала ногу, да и наложила шину заново. Промыла раны свежим целебным отваром, забинтовала. Кинула грязные вещи в угол и выдала старенькое покрывало, в которое Матвей и закутался, внезапно смутившись наготы.
— Нормально. Шрамы останутся, но жить будешь – я попыталась пошутить, но вышло как всегда. Ну и ладно. Пусть лечится и выметается.
Я вышла на улицу, бесцельно прошлась по дворику и вспомнила про вторую птичку. Надо бы ее закоптить, чтобы мясо не пропало. Мою земляную коптилку конечно же занесло лесной трухой! Пришлось выметать из ямки листики и прочий сор. Наколола полено на лучины и развела огонь. Когда угли прогорели. Насыпала стружки и уложила на решетку куски мяса. К утру будет готово!
Умылась в ручье и села на бревно у стены. Солнце уже село, над болотом звенела мошкара и черными тряпками метались летучие мыши.
Тайга жила своей жизнью. Ей не было дела ни до меня с застарелыми душевными ранами, ни до моей матери. Может пора отпустить ее и начать жить? Два года я горевала по матери, наверное, пришло время снять траур. Тем более что зверь, узнав, как погибла мать, как-то сразу успокоился. Мысль о мести больше не билась в голове раненой птицей. Давно позабытый покой наконец то пришел в мою душу.
3
Очнулась уже под утро. Что в последнее время сон настигает меня в самых неожиданных местах. Что у той поляны задремала, что сейчас, на бревне и стены избушки. Я встала и прошлась, разминая затекшее тело. Заходить внутрь не хотелось. Там все пахнет чужим запахом, кровью. Запах крови будоражил моего зверя, он ворочался и тихо рычал. Раньше он просыпался только от голода и после охоты засыпал надолго.
Обошла избушку, любуясь толстыми стенами и высокой крышей. Ее построил мой отец, из вековых сосен сложил стены, обшил изнутри кедром. Высокий чердак хранил припасы на полгода. Отец знал, что мать – Алмысты. Он беспокоился, когда она уходила в тайгу и не появлялась неделю или две. Часто он ждал ее в этой избушке и вместе с ней возвращался домой. Эх, папа, почему ты так рано умер? Без тебя мать дала волю зверю и вскоре ушла вослед.
Уже всходило солнце, новый день набирал силу. Сегодня надо бы вернуться на станцию. Я ушла четыре дня назад и меня там непременно хватятся несмотря на то, что я всегда сутками пропадала в лесах. Что же делать? Бросить чужака одного – так не сможет взаперти все время сидеть, а выйдет – без меня его точно звери съедят. Глубоко вздохнула и все-таки зашла в свой домик. Матвей уже проснулся и сидел, разглядывая нехитрое убранство. Избушка моя была небольшой, с порога сразу попадаешь в единственную комнату. В левом углу стояла печь-буржуйка. Напротив - топчан с матрасом, что служил мне постелью. Слева от двери было окно и небольшой столик; а за дверью притулился широкий стеллаж из грубых досок. Тут же стояла бочка - запас воды. На стеллаже лежало почти все, что могло мне понадобиться. В другом углу висела шаткая лесенка – путь на чердак. Потолок довольно высокий, три балки, с пучками трав на крючках из гвоздей. Вот и все мое лесное жилье. Скромно, зато никто не найдет.