Я притащила два ведра воды, уложила возле печки кучку дров. Вытащила из коптилки готовое мясо. Понюхала и рот заполнился слюной. Надо будет взять ножку в дорогу. Остатки мяса завернула в чистую тряпочку. Вроде еды хватит, с голоду не помрет наш «пленник». Я выложила на стол копченую птичку, еще в запасе было несколько лепешек и полчугунка супа. Хватит ему на пару дней. Откопала на стеллаже подсумок от противогаза, сунула туда лепешку, копченую ногу, фляжку с водой и старенькое полотенце. Выдохнула и повернулась к парню:
- Я ухожу сейчас. Припасов тебе хватит. Вернусь через пару дней. И выскочила из домика, не слушая, что он хотел сказать.
4
Снова прыжки по кочкам, снова давно забытое ощущение из детства, босые ноги покрываются грязью и тиной. И хочется ликующе завопить как в детстве. Но я вспоминаю страх во взгляде Матвея. До этого дня я не задумывалась о своей внутренней сути. Подумаешь, перевертыш. В нашем краю раньше было много лесных людей, но в войну очень много погибло, многие бежали в тыл, в глубь страны и больше не вернулись. Моя мать осталась единственной чистой Алмысты, остальные полукровки, как я.
Повздыхав о такой печальной судьбе своего племени, я вылезла из болота, отмыла в ближайшем ручье ноги и поплелась искать свои сапожки. Вот что мне взбрело тут разуться и бросить обувь где попало. Ищи теперь. Но пропажа нашлась быстро. Я отряхнула сапожки, завернула и сунула в подсумок. Все равно сейчас быстрее будет бежать звериными тропами, а мой зверь не любит лишнего на теле. Я с наслаждением сменила облик, потянулась всем телом. Но безопасность тоже нельзя забывать. Я села на высокую кочку, уговаривая зверя быть осторожнее, и раскинула сеть.
Мысль волной разбежалась по лесу, кругом по воде. Вот я увидела свою избушку, почуяла своего гостя. Еще волна, еще. Шире растекается сеть, вот уже и полянка с бывшим лагерем, вот туристы, идущие в стороне от моих троп. И больше ни одной человечьей души до самой лесничьей станции. Вот и славно. Я тряхнула головой, сбрасывая оцепенелость и зверь радостно скачет по лесной тропе, распугивая мелких зверушек. До охоты и дела нет – он еще сыт птичьей кровью и просто хочет порезвится.
Лес вокруг был густым и влажным, утренний туман цеплялся за ветви елей и сосен, хотя солнце уже ползло к полудню. Я шагала мягко, почти беззвучно, следуя тропе, которую знала не разумом, а сердцем. Звериные обостренные чувства слышали каждый шорох: мышь, шуршащая в опавших листьях, треск ветки, поддавшейся под лапами лисы, и даже слабое биение крыльев птицы где-то над головой. Я была частью этой природы, но не до конца. Алмысты внутри рвался наружу, требовал свободы, но человеческая часть удерживала его. Это противоречие не было болью, скорее, это было вечным танцем двух сущностей, заключенных в одном теле. Но вскоре я выбросила из головы все мысли и поддалась чистому ощущению леса; дикого и пряного запаха трав и восторгу быстрого бега.
К вечеру зверь притомился, и я стала искать место для ночлега. Я забралась довольно далеко от своей обычной тропы – нельзя ходить одними и теми же дорогами. Может остаться странный след, клок шерсти на подлеске. Короче, осторожность никогда не повредит. Порывистый ветер, шепчущий в ветвях, принес слабый запах воды и папоротников, и я, прислушиваясь, пошла на этот зов. Вскоре, через полсотни шагов, я увидела ручей, промывший овражек в мягкой почве леса. Широкие, плоские камни, вымытые водой от земли, густые кусты влаголюбивых папоротников украшали склоны овражка. Отличное местечко!
Привычно раскинув сеть, я удостоверилась, что вокруг нет ни единой живой души. Вот и славно, нечего шастать по моим лесам. Возле ручья с наслаждение стянула пыльную и пропахшую потом одежду. Штаны и рубашку намочила и отложила. Порыскав по бережку ручья, нашла мыльнянку. Теперь можно и в воду. Прохладный поток обнял меня, омывая тело и унося с собой всю дневную усталость. Мыльный корень густой пеной очищал кожу, оставляя ощущение абсолютной свежести. Каждое движение воды было словно прикосновение легких, заботливых пальцев. Воду я любила, и, с сожалением взглянув на солнце, вылезла на берег. Надо было высушить вещи, пока солнце еще высоко. Стянув с себя мокрое белье, я прополоскала его от остатков пены и разложила сушиться на еще горячем камне. Затем намылила и прополоскала мокрый ком верхней одежды. Подумав, я снова прыгнула в ручей, чтобы еще раз прополоскаться самой. Эх, хорошо!