— Нет, конечно, что вы! — возмутился парень, подтянув плечи.
Вермир начал читать, внимательно, с тревогой водя глазом, как маятником.
«Торсоу Вермир Малдович, как понимать ваш официальный запрос? Неужели Вы от безделия начали строить иллюзорные замки в небе, вздорные теории заговора и связывать вещи абсолютно разных пород? До Цитадели дошли странные слухи о положении в Пилане, и, если верить слухам, то Вы играете не последнюю, а, возможно, даже первостепенную роль. В связи с этим будет провидена проверка, ожидайте гостей. По результатам проверки будет решена дальнейшая Ваша судьба, как драконоборца и как человека. Что же до Бранори Сюгрифа, то это дело конфиденциально, но, раз уж Вы так беспокоитесь о брате, то знайте, что Цитадель пересматривает концепцию исполнения обязанностей драконоборца, в частности из-за множественных случаев подобных Вашем — безделье и скука. Есть вероятность, что драконоборцы больше не будут просто сидеть на месте, ожидая летающую, изрыгающую пламя опасность. Бранори — один из братьев, кто вызвался испытать новую систему и свод правил.
После написанного. Не впадайте в крайности, будьте холодны, трезвы разумом, как подобает истинному драконоборцу. Брат, держитесь свода правил и сохраняйте душу в чистоте».
— Что за бред, — со злобой сказал Вермир, поднимая глаз, — это не может быть официальным письмом.
— Разве? — коряво спросил парень, на пару секунд нахмурившись. — Ну, вам виднее, только это не официальное письмо, на обороте написано, что от какого-то Биле… кхм, секунду… я сейчас…
Вермир повернул бумагу, в центре жирным, размашистым почерком написано:
«Утешительное письмо заблудшему брату от Билевара Дораса. Перед официальным ответом пройдёт некоторое время, которое будет потрачено на поиск вещей и людей, побудивших одного из нас на столь резкий и необдуманный поступок».
— Можешь подтереться им, — сказал Вермир, отдавая бумагу, и пошёл вперёд, но остановился из-за схваченной руки.
— С радостью, — тихо, изменившимся голосом сказал парень, — но для начала… ты выполнил мою просьбу?
Вермир просверлил взглядом прищуренные, затуманенные предвкушением глаза. Парень отпустил руку.
— Ах, да, совсем забыл, — сказал Вермир и, схватив парня за плечи, подсёк ноги, а когда тот свалился, поставил ногу на солнечное сплетение и надавил. — Мне наплевать на тебя и Лириха, наплевать на многие вещи, но не на это. Ты расскажешь, почему хотел смерти родному отцу.
— Не… кхх-хе… обязательно это делать… я бы и так… хххххх-а… сказал…
— Ну? — нетерпеливо спросил Вермир, но ослабил давление.
— Потому что он разбойник, насильник, убийца, потому что он мразь!
— Понятно, — сказал Вермир и пошёл дальше.
— Ты сказал: хотел. Значит, он уже мёртв? — спросил парень, сев и оглянувшись.
— Да, он мёртв. Но, знаешь, не потому, что так захотел ты, а потому, что так захотел я.
— Да что ты можешь понимать?! — вскричал парень, вставая. Вермир хотел идти дальше, ведомый гневом, но внутри что-то дёрнулось, он остановился. — Ты с ними только встречался, на пару минут, секунд, а я жил с ним почти все годы! Ты даже не представляешь, что это — жить с человеком, который даже не хочет меняться, плюёт на всех, если ему что-то не нравится, то он не попытается договориться или прийти к согласию, ему насрать, он убьёт, запугает, будет пытать… ты только встретился с ними, а уже возненавидел до такой степени, что объявил охоту, а я… я не такой, не сильный, не такой крепкий, чтобы всё выдержать. Спрашиваешь, почему желал его смерти? Да я просил смерть забрать его! Молил! Каждый вечер, плача в подушку! Я только и мечтал о том, чтобы его не стало! Этот человек, эта гнусь… Он не способен мыслить, развиваться, думает только о том, как кого-нибудь раздавить, трахнуть или напороться. В его сознании нет ничего, ничего, понимаешь? Таких людей надо убивать, они мешают здоровому обществу, это сорняки, которые необходимо выдернуть.
— Но это твой отец.
— Отец! Ха-ха! Кусок дерьма это, а не отец! Ублюдок изнасиловал мою мать, делал, что ему вздумается, развлекался, мутузил её, пока, в конце концов, не прирезал… Эти люди берут всё, что захотят, всё, что понравится их мерзким глазам, и плевать что будет, хоть мир развалится, им насрать. Эти создания… их надо истреблять, вот просто брать и истреблять, как тварей, резать всех их родню, жён, детей, всех!
— Ты же тоже его сын.
— По крови, наверное, да, — нервно улыбнувшись, сказал парень, — но я никогда не стану такой сукой, такой тварью, я никогда не заставлю сына смо… как только начнётся истребление, как только я увижу, что общество готово противостоять этим тварям, то без раздумий перережу себе горло.