— Твой голос дрожит от ярости от упоминания о Лирихе, а глаза горят чистым злом. Почему ты его сам не убил? Не поверю, что живя под одной крышей, об этом не думал, если, конечно…
— Конечно, конечно, думал, — весело сказал парень, — о чём ты? Я мечтал всадить нож ему в глаз с самого детства… я уже говорил, у меня нет особой силы или решимости, и я не испытываю удовольствие, убивая и мучая, как он. Всё что я могу — это вот это, сидеть, писать и говорить. Всё, что я могу — это просто доказать людям, обществу, что от таких надо избавляться, находить тех, кто сделает эту грязную работу. Это я — тот, кто толкает других делать что-то.
— Возможно, я представляю твоё состояние, хоть и не до конца, но ты достаточно сказал.
— Да, — усмехнувшись, сказал парень, — думаю, тебе не стоит знать взгляд на мир такого, как я. Уверен, что тебе отвратны черви, подобные мне.
— Я убил Лириха. То, что ты так страстно желал — исполнено. Но не стоит долго радоваться, ведь он будет с тобой до смерти. Раз ты так одержим ненавистью, то не сможешь забыть.
— А ты забыл?
— Моя ненависть направлена не на личность, а на класс людей, но… — Вермир запнулся, рука машинально потянулась к пораненному, изуродованному лицу, — помню тех, кто подтолкнул меня. Не вижу лиц, и даже не знаю некоторых имён, но всё равно помню… Итак, мне не очень важно, но уговор есть уговор.
— Да, я говорил, что знаю, кто хотел тебя убить… и я действительно знаю! Кто-то, не отсюда, управлял всем. Буквально. Дёргал за ниточки главарей, и Водником, а, значит, правил не только преступным миром, но и всем Пиланом. И-ииииии, насколько мне известно, даже та первая встреча с разбойниками, когда тебя лишили глаза, не была случайностью. Имени не знаю.
«Лжёт», — подумал Вермир, смотря в бегающие глаза.
— Ясно, — сказал Вермир и пошёл к резиденции.
Парень сорвался с места, догоняя Вермира.
— А что ты теперь будешь делать? — спросил он, поравнявшись.
— Не знаю.
— Не хочешь продолжить начатое?
— Нет.
— В мире, да в княжестве, ещё много людей, подобных тем, что изуродовали тебя. Мы могли бы соединить усилия, я бы действовал в рамках закона, выбивал бы информацию и защищал тебя, а ты устранял грязь.
— Я исполнил свою цель, — сказал Вермир и посмотрел на парня. — А теперь не зли меня.
— Хорошо, — сказал парень, сбавляя шаг, — я подумал, что мы схожи, что понимаем проблемы друг друга и хотим очистить мир, но, видимо, я ошибся.
— Постой, — сказал Вермир, останавливаясь и смотря стеклянным глазом в землю, — сегодня кто-нибудь приходил?
— Ах, да, — удручённо, сказал парень, — совсем забыл сказать, Ифи же просил, к нам пришёл тот самый драконоборец, которого ты искал. Вот, кстати, и сад.
Вермир ускорил шаг, сердце забилось в предвещании чего-то большого, острого, переполненного яростью и облегченьем, а парень медленно шёл, смотря в удаляющуюся спину, пока не остановился.
— Какой тяжёлый, — донёсся знакомый гнусавый голос из сада, — как несколько мешков с яйцами… а воняет, как протухшие.
— Ха-ха! Вы что, таскали мешки с яйцами? Кто так вообще делает? — спросил энергичный, сильный голос.
— Не таскал, но, знаете ли, с яйцами дело имел, а потому могу с уверенностью сказать, что тут мешка три — не меньше.
— Да как скажете, главное, напишите письмо.
— Да-да, уже пишется, не переживайте.
Вермир вошёл в сад, прервав разговор, остановился, словно поражённый громом. Возле фонтана градоначальник и мужчина средних лет, голый по пояс, с рельефной мускулатурой, с пушистыми усами и щетиной, с весёлыми глазами, а в руках у него огромный мешок с окровавленным дном.
— О, это вы, — расстроенно и ошарашено сказал градоначальник, поглядывая на измазанного в засохшей крови Вермира, — добрый день.
Вермир быстро пошёл вперёд, доставая рукояти из-за пояса.
— Кто это? — настороженно спросил мужчина.
— Это…
Вермир кинул одну усачу, а свою сжал обеими руками и бросился вперёд, замахиваясь, клинок выстрелил, продырявив воздух. Мужчина бросил мешок и поймал рукоять, вытаскивая из кармана другую, клинок вылетел и блокировал удар. Чистый, монотонный звук, как волна, разнёсся по округе, треснули окна, градоначальник зажал уши, зажмурился от боли и заверещал. Вермир и усач открыли рты, но это не помогло, из левого уха Вермира потекла струйка крови. От удара сквозь тело прошла вибрация, перекручивая мышцы и кости, разбалтывая внутренности. Клинки остались целы, даже не поцарапались. Усач удержал удар одной рукой, но давление смещало клинок к открытому торсу. Клинок из второй рукояти медленно вылез, усач удивлённо посмотрел и надавил двумя мечами, отталкивая оппонента.