— Знаешь, — зловеще сказал Вермир, медленно подходя к Бранори, — вначале я хотел просто побыстрее тебя убить, но сейчас… вижу, что этого мало, — Вермир наступил на грудь, продавливая грудную клетку, — проси, моли прощения. Раскаивайся.
— Ни за что, — сдавленно прохрипел Бранори, — предатель.
Вермир взревел, смотря выжигающим глазом в сокрытое облаками небо и раскрыв челюсть.
— Я исполнил свой долг, — продолжил Бранори, — убил тварь.
— Заткнись! — со всей мощи голоса закричал Вермир в лицо поверженного врага, прожигая сверкающим глазом.
— Ха… ха… ха…
Вермир унял клокочущую, бурлящую ярость, убрал ногу с груди и отошёл.
— Убить тебя будет слишком лёгким отпущеньем, — тихо, зловеще произнёс он. — Ты же считаешь себя светом, чистотой, не правда ли? Считаешь себя щитом, защитником слабых и карателем угрозы. Тогда вставай и сражайся. Победи угрозу. Иначе я вырежу каждого, кого встречу.
Бранори зашевелился, попытался сесть, но импульс нестерпимой боли разнёсся по телу, затмевая все чувства. Даже гордость.
— Вставай! И сражайся! — взревел Вермир до хрипоты.
Бранори, только прочувствовав приятную волну отступающей боли, подтянул торс, прислушался к дрожащему телу, к дёргающейся, пышущей в поломанном предплечье боли и поднялся. Каждое движение, каждое колыхание руки приносило импульс горящей боли, захватывающей тело и сковывающей движения, Бранори встал боком, укрыв руку, и попытался ею не шевелить.
— Возьми меч, — сказал Вермир, сдерживаясь, и поднял свой меч. Бранори послушно, но медленно, с долей обречённости поднял меч и выставил вперёд на поло-согнутой руке. — Сражайся за чистоту, ты ведь так страстно этого желаешь. Тебе выпал такой шанс доказать правоту.
— Тебе этого не забудут, предатель, — холодно, но с пробивающейся дрожью сказал Бранори.
— Не забудут, если ты будешь сражаться, как истинный драконоборец, а не как тюфяк.
Бранори сжал челюсти, хоть и понимал, что шанс победить мал, знал, что со сломанной рукой мало что сделает, но всё равно захотел доказать, защититься от этого зла. На миг стрельнула мысль, что не следовало поддаваться, не нужно было следить за тем, чтобы не ранить якобы брата, нужно было сражаться серьёзно с самого начала. Мысль затмил мощный удар, звуковая волна, теперь уже затмившая всё и вся, вибрация выкрутила кости и дошла до поломанной, усиливая, обостряя затихшую, ноющую боль, возводя её в абсолют, мышцы онемели, сдавая позиции. Вермир давил со всех сил, хоть не видел ничего, но глаз сверкал чистым, ничем не загрязнённым гневом. Клинок Бранори медленно наклонился в сторону хозяина, подходя к шее, но как только дистанция опасно сократилась, то клинок начал уходить в рукоять, пока полностью не скрылся. Вермир, чувствуя, что преграда пала, остановил меч и ударил вслепую, попал в нос, проломив хрящ. Бранори зажал разбитый нос двумя пальцами, стекающая кровь облепила открытый торс, штаны и достала до ботинок. Зрение постепенно начало возвращаться, Вермиру открылся большой прогал, а Бранори лишь крошечный кружок.
— Что это такое?! — закричал Вермир, кружа возле жертвы, как играющий зверь. — И ты называешь себя драконоборцем?! Слабак!
Бранори выбросил руку, нанося круговой удар, сталь встретилась со сталью, разнося их вопль на десятки метров, оглушая, вибрация прошла сквозь тело, отделяя жир от кожи, расслабляя и дубя мышцы.
— Так слабо?! Давай ещё! Ещё! — закричал Вермир, видя лишь небольшую прорезь и слыша мощный, но редкий стук сердца, и размахнувшись, ударил в выставленный меч.
Свет померк, оставив разноцветные круги, по рёбрам будто резво прошлись палкой, Вермир напрочь оглох, перестал ощущать надоедливо сползающий пот и неугомонную струю крови, даже дубовые руки перестали чувствовать меч, будто зацементировали. Лишь через несколько десятков секунд Вермир почувствовал, как из левого уха ползёт кровь, сердце заныло от боли, сжалось, словно в чьей-то стальной хватке, звук учащённого, потного дыхания вернулся, а с ним и частичка зрения. Вермир увидел через маленькую щель, окружённую тьмой, что Бранори лежит с раскинутыми руками, а меч рядом с ним.
— Вставай! — заорал Вермир, но видя, что Бранори не реагирует, медленно, на слабых, дрожащих ногах пошёл к нему. — Вставай я сказал! Ты что… — Вермир взглянул на закрытые глаза Бранори и не двигающуюся грудь, — ты умер? Ты не можешь… не можешь умереть! Ты должен извиниться! Валяться в соплях и крови, прося прощения! Раскаивайся!
Вермир топнул по животу, но ничего не произошло, Бранори не проснулся, вскидывая руки и сворачиваясь клубком, ничего. Остался лежать, как бревно. Сила начала утекать из слабеющего тела, словно кровь через рану, Вермир чувствовал, знал это, что ещё чуть-чуть и ляжет рядом. Он поднял такой тяжёлый, как молот, меч, выпрямляя кисть, словно согнутую трубу, и провёл сквозь плечо трупа, задевая землю, срезая руку под корень, а после отрубил и вторую, ещё тёплая кровь активно, словно через опрокинутую бочку, полилась наружу. Вермир отделил ноги от торса и, скалясь, как бешеный волк, схватил расчленённый труп за шею, поднял, сжимая, выпуская последние капли ярости сквозь руку, закричал в стремительно теряющее цвет лицо и откинул в сторону. На дрожащих, непроизвольно сгибающихся ногах он дошёл до фонтана и сел рядом с мешком, опёршись о мраморную коробку. Гнев, это взвившееся пламя медленно утихало, последние угли отдали жизни, дабы огонь продолжал давать тепло и свет, чтобы давал силу, оставляя измазанную сажей пустоту.