Высокий смех заполнил комнату. Вермир забеспокоился: не разбудит ли Дору или Нелда таким страшноватым смехом?
— Кажется, вы не вполне понимаете сложность ситуации. Этого, впрочем, мало кто понимает. Видите ли, сейчас не то положение, чтобы рассуждать, что будет. Вы просто пойдёте по течению. Тем более, вариантов у вас и нет.
— И куда ведёт это течение?
— В светлое будущее, где народ не взбудоражен, где нет ничего ужасного, где есть справедливость, где злодеев карает закон, а мученик выживает и любит беспросветно простой люд, власть и закон.
— Прекрасное будущее, но только со стороны.
— Почему же?
— Если знать правду, то не такое уж и светлое будущее, скорее построенное на лжи, крови и подкупах.
— Ох, прошу вас, не драматизируйте, — Водник слегка скривился, изящно отмахнулся кистью. — Драматизм — это, своего рода, тоже ложь. Это утрирование правды, а правда не терпит, когда меняют её истинную форму.
— И что надо сделать?
Водник пару секунд напряжённо смотрел Вермиру в глаза, а после встал.
— За вас всё сделают, надо будет лишь появиться и произнести нужные слова, — сказал Водник, подходя к окну. Он обернулся, посмотрел на Вермира ещё раз, но в этот раз взгляд мягкий, насколько это возможно, уговаривающий, слегка просящий. — У вас есть шанс исправить то, что случайно натворили. Вернуть мир, спокойствие, добро. Не многим выпадает такой шанс.
Водник схватился за раму, молниеносно залез на подоконник, тихо прыгнул в темноту. Вермир не услышал звука приземления, да и вообще никаких звуков, кроме ударов сердца и дыхания. Он медленно подошёл к окну, осторожно выглянул, но увидел лишь улицу, освещённую луной, крыши домов, стены и тонкие улочки вдали. Вермир сел на пол, опёрся о стену, тяжко вздохнул.
В комнате нет никаких звуков, вообще. Единственное, что издаёт здесь звук — это возбуждённое тело Вермира. Но спустя множество мыслей, подкреплённых рассвирепевшей фантазией, оно успокоилось, стало тише. Белый шум облапал Вермира всего, скалился в лицо, как дикий, невидимый зверь, сверкал глазами, точно звёзды, пугал, как самый ужасный сон. Вермир специально стал дышать громче, кашлять, фыркать, легко топать ногой, всё, лишь бы издать какой-нибудь звук, чтобы заглушить эту всасывающую дыру.
Вермир прекрасно понял, что от него хотят, чтобы он успокоил город, дал ложную надежду, построил иллюзорные декорации из песка, а если не согласится, то и не будет никакого Вермира. Апатия легла на плечи, словно чья-то свинцовая рука, Вермир прикоснулся к лицу, медленно провёл пальцами по бугристым шрамам.
— Какой в этом весь смысл…. — прошептал он, — нужен ли я народу? Нужна ли им моя защита? Хех, о чём я говорю, я себя не могу защитить… Зачем я вообще сюда приехал? Ах, ну да, к отцу… который умер.
Одинокая слеза скатилась по изуродованному лицу, Вермир поднялся, медленно, словно на ходулях, дошёл до кровати и лёг лицом в подушку, но уснуть не смог, слишком много пылающих мыслей бродило в голове, в груди жгло, как от костра величиной с человека. Сон пришёл лишь под утро, унося вдаль от тягостных идей и дикого воображения.
Разбудил удар двери о стену. Вермир вскочил мгновенно, уставился в проём, инстинктивно выставив руки вперёд. Глаза ещё не привыкшие к свету показывали размытое изображение, но Вермир узнал Нелда, а спустя несколько секунд заметил, что глаза его красные, набухшие, подбородок подрагивает, а ноздри расширены.
— Уходи… — произнёс он почти одними искривляющимися губами.
Вермир остолбенел, голова после резкого пробуждения работает не лучшим образом, но он совсем ничего не понял.
— Что…
— Убирайся! — со злостью сказал Нелд, тряхнув головой и указав на выход.
Вермир открыл рот, но тут же закрыл, отстранённо посмотрел в стену, тяжко вздохнул и стал собираться. Он не понял причину такой злости, но знает, что спорить бессмысленно, да и не те условия, чтобы спорить. Капюшон прикрыл лицо, а плащ почти всё тело, оставив лишь руки. Две сумки выползли из под кровати и повисли на плечах Вермира. Он молча, слегка виновато вышел из комнаты. У лестницы встретил плачущую Дору.
— Что случилось? — как можно нежнее спросил он.
Рыдающий навзрыд взгляд, льющаяся скорбь, невыносимая грусть.
— Нелду сегодня пришло письмо, — как можно спокойнее сказала она. — Там о его дочерях… и детский ноготок.
Она укрыла лицо руками, слёзы полились вниз, в обход рук, словно ручей в горах. В груди Вермира что-то взорвалось, дрожь прошла по волосам, вытянулись уши. Он хотел что-то сказать, знал, что надо что-то сказать, даже приоткрыл рот, но не знал, что сказать. Он лишь невнятно мотнул головой и пошёл вниз.