— Зачем же так кричать, перепугаешь всех, на нервы ещё действует, — сказал Водник, поднимая руку с торчащими в разные стороны пальцами, и схватился за безымянный. — Но ничего, сейчас проснёшься.
Прозвучал хруст, но здоровяк не проснулся, лишь храпел, как глохнувший мотор. Вермир отвернулся, с каждым хрустом он тихо вздрагивал, чувствуя уродские, приносящие боль ощущения.
— Как сладко спишь, — сказал Водник, берясь за мизинец, — видно, хорошие сны сняться. Ну, воспользуемся моментом.
Вермир зажмурил глаза, чувствуя, как от хруста дрожит весь мир. Запах палёного волоса раскинулся на пустырь, Вермир открыл глаза, волосы брыкающегося парня потихоньку начали разгораться. Водник обернулся и стал жадно, с наслаждением, глядеть, как горит голова. После нескольких секунд стояния Вермир тихо сказал:
— Я пойду.
— Всего доброго, — медленно и кровожадно проговорил Водник.
Идя в темноте, Вермир слышал крики за спиной, они не умолкали, лишь стихали от расстояния, глухой хруст не выходил из головы, а гнетущее чувство вводило непонятное состояние, в котором мысли потеряли ход, завязли. Вермир шёл и не до конца понимал, что его так сильно выбило из равновесия, хладнокровный Водник, говорящий будничный языком при ломании пальцев, просьба здоровяка об убийстве или цельная картинка безысходности, как тогда, когда он валялся на земле, прижатый шайкой разбойников. Беспросветная, апатичная… природа столько сил потратила на взращивание живых существ, а их убивают так холодно, будто это обычное дело, не грозящее ничем. Целый мир затухает, но никому нет до этого дела, потому что таких миров безграничное множество.
Пройдя путь в темноте, почти не о чём не думая, не замечай окружающий мир, Вермир заметил, что стало легче, эмоции остыли, образы уже не кажутся такими острыми.
Он подошёл к двери, вытащил ключ из кармана, отпёр замок и открыл дверь. День оказался слишком насыщенным, большим, словно неделя. Не замечая ничего вокруг, Вермир закрыл дверь и заперся с помощью щеколды. Положив плащ на табурет, Вермир пошёл к кровати, держа меч в правой руке, но за маленькую долю секунды почувствовал, как обратная сторона колена сгибается под ударом. Его схватили за волосы и наотмашь рывком распороли горло, он упал на пол, дёргаясь и теряя кровь.
День правды
Из-за темноты разбойник не мог точно сказать, где распорол горло, у основания или ближе к челюсти, но ему оказалось достаточно того, что резанул кинжалом по плоти. Он вообще мало что видел, кроме очертаний, даже не уверен, что это Вермир. Разбойник уже подошёл к двери, чтобы уйти, но в последний момент решил проверить, медленно подошёл к телу, присел и протянул руку к плечу, но удар затупленного, заржавевшего меча откинул руку, продрав кожу и сухожилие, словно дубина, и врезавшись в кость. Удар вывел из равновесия разбойника, Вермир выпустил меч из рук и кинулся на несостоявшегося убийцу, отводя разрезанной рукой руку с кинжалом сторону. Повалив его, придавил коленом руку с кинжалом, вторую так же у запястья.
— Кто ты?! Зачем ты меня хотел убить?! Отвечай! — закричал Вермир, сдерживая кулаки.
— Ты знаеш-ш-шь, — ответил разбойник шипящим голосом.
— Что я знаю?! — закричал Вермир, схватил голову разбойника. — Говори! Иначе…
— А что ты мне сделаешь, светлячок?
Вермир не сдержался и ударил в лоб, но разбойник не вырубился, лишь потерянно промычал.
— У тебя есть выбор, — сказал Вермир, слегка успокоившись, — либо сейчас всё рассказываешь, либо поймёшь, почему не стоит делать плохие дела.
— Удачи, — сказал разбойник и засмеялся, присвистывая.
— Ты сам выбрал.
Вермир наносил удары здоровой рукой по лицу и голове разбойника до тех пор, пока тот не отключился, а случилось это не скоро, спустя десяток яростных ударов. Вермир выхватил нож из обмякшей руки и разрезал рубаху разбойника от пупка до горла, срезал рукава, поднял тело, чтобы вытащить кусок от бывшей рубахи. Рукавами связал щиколотки и запястья, а куском ткани завязал рот, на всякий случай ещё связал локти и колени. Положив кинжал на стол, Вермир подошёл к печи и вытащил две дощечки из пола, потянуло холодом и сыростью. Вернувшись к разбойнику, Вермир схватил его за руку и потащил к погребу.