— Ты ошибся, просто так умереть я тебе не дам, — сказал Вермир, ставя кружку на землю.
Разбойник медленно перевёл слегка качающийся взгляд на Вермира.
— В этом-то и печаль.
— Ты сам виноват, что здесь оказался, и вдвойне виноват, что оказался именно здесь и помыл голову не тем, чем обычно моют.
— Думаешь, в промёрзлой яме с червяками лучше?
— Думаю, что моя рука до сих пор не зажила и останется здоровенный шрам, а теперь нападай на еду.
— Ты ведь с самого начала знал, что так будет. Что ты меня не отпустишь, ведь ты боишься, что я вернусь.
Вермир присел и посмотрел единственным глазом в сердцевину глаза убийцы.
— Да, ты прав, я боюсь тебя, боюсь, что ты вернёшься обратно, а такой великой случайности уже не произойдёт. Я боюсь, что ты наплюёшь на то, что про тебя все забыли, давно похоронили и сами убьют при встрече, но тебе будет всё равно, потому что ты провалялся в яме, голодовал, промёрз, измазался в говне и жарился на солнце в приятной позе. Я боюсь именно этого.
Вермир встал и собрался домой, но увидел бочку. Недолго думая, подошёл и встряхнул, на самом дне что-то заплескалось, он со смачным чпоком вытащил пробку, внутри оказалась задохнувшаяся вода. Вермир вылил её в речку, сбегал домой, взял воронку и ведро, вернулся и стал, черпая воду, потихоньку вливать в бочку. Когда она наполнилась, он ладонью вдавил пробку в дырку и оттащил бочку к дому. Порыскав по дому, Вермир всё же нашёл желанную, толстую верёвку и связал из неё подобие сетки, с двумя узлами снизу, которые должны держать дно, двумя по бокам и одним сверху, за который и будет нести бочку.
Вермир надел импровизированную сетку из толстой верёвки и испытал на прочность. Бочка села хорошо, влитую, хоть тяжесть и резала руку, несмотря на полноту верёвки. Вермир вытащил тушу кабана, запер дом, взвалил упитанное тело животного на плечи, придерживая левой, раненной рукой за ногу, поднял бочку за верёвку и медленно, но уверенно пошёл в лес.
Путь занял намного больше времени, чем обычно. Вначале Вермир почти не отдыхал, только менял положение верёвки, чтобы бочка совсем не раздавила ладонь, но как только начался крутой подъём, где приходился ползти в гору, держа тушу почти что одной шеей, а бочку волочить за собой, то быстро выдохся. Передышки становились всё чаще и всё дольше, успокаивало лишь то, что такой путь не вечен и скоро прекратится, но самый опасный путь ждёт в конце. Вермир так и не придумал, как будет тащить тяжеленную тушу и двадцатилитровую бочку по небольшому уступу, на который даже вся стопа не помешается. Но его радовало, что за месяц прозябанья в комнате организм не полностью растерял драгоценные мышцы и ещё помнит результаты изнуряющих тренировок. Он просто надеялся, что сможет удержать равновесие и потихоньку дойти до пещеры.
Втащив на гору бочку, Вермир подтянул её к скале, рядом положил тушу и присел, свесив ноги почти по отвесной поверхности. Восстанавливая дыхания, разминая плечи и руки, Вермир поглядывал на такой небольшой, хрупкий уступ, и в душу залетал страх, начиная бушевать, словно разбуженный зверь, но спустя пару минут внутреннего успокоения, восстановился. Он со вздохом поднялся, несколько секунд думал, что же взять, чтобы пройти без происшествий в первый раз. Выбор пал на бочку. Вермир волоком дотащил её до уступа, стал к нему спиной, глубоко вздохнул и выдохнул, закрыв и открыв глаза, медленно двинулся бочком, пытаясь делать это плавно и не вызвать большой инерции бочки.
Пройдя полпути, и приноровившись, Вермир подумал, что и оставшаяся половина опасного пути пройдёт так же спокойно, но под правой ногой камень провалился, падая вниз. Вермир выбился из равновесия, покачнувшись вправо и чуть вперёд, но не упал, перенёс вес тела на левую ногу, а вот бочка воспользовалась моментом и потянула его вниз. Вермир почувствовал, как спина отрывается от скалы, как от сердца что-то поднимается к горлу, его взгляд устремился вниз, в пропасть, заросшую деревьями. Время остановилось, превратилось в тягучую резину, Вермир смог бы рассмотреть всё в мельчайших деталях, если бы захотел, но ничего не мог изменить, лишь падал вниз. Предчувствую скорый конец, он прикрыл глаз. И в темноте его что-то толкнуло, а после остановило, схватило, Вермир почувствовал давление от торса до пояса, почувствовал вес бочки, трепыхающейся на крепкой, как дерево, верёвке. Вермира куда-то понесло, он ощутил печёнкой, будто полетел. Не решаясь открыть глаз и лишь чувствуя, как в сумасшедше бьющееся сердце положили наковальню, которая растянула его до желудка. Он ждал конца.