— Ты больной убл…
— О, вот вы где, господин Ифи! — радостно вскричал молодой парень с конвертом в руке, идущий по мраморному, украшенному рисунками цветов коридору. — И вы здесь, господин Вермир, здравствуйте. Вы ранены?
— Что тебе? — недовольно спросил Ифи, поднимаясь.
— Я вас с утра ищу, ко мне на стол попало письмо, адресовано оно мне, а вот содержание относится к вам.
— Говори яснее.
— Ну, я его вскрыл, разумеется, а там… про вас.
Ифи дошёл и выхватил письмо.
— Наверное, следует его прочесть, когда будете одни, — стесняясь, сказал парень.
— Ты его читал? — грозно спросил Ифи, взглянув на парня.
— Ну, чуть-чуть… пришлось.
Ифи закрыл глаза, сжал губы, медленно втянул воздух.
— А вы меня не помните? — спросил парень, улыбаясь и смотря на Вермира. — До участка провожал вас я. Здорово мы тогда поболтали, я как на крыльях вернулся.
— Да, привет, — сказал Вермир, наклоняясь к Ифи. — Ну что, куда идти?
Ифи выдохнул, открыл глаза.
— Если ты хоть кому-нибудь расскажешь… — медленно проговорил Ифи, глядя на парня.
— О, что вы, господин Ифи, конечно, нет, никому. Рот закрыт булавками, — торопливо сказал парень, тряся ладонями и головой.
— Я надеюсь. И не шляйся без дела, — угрюмо сказал Ифи и пошёл вперёд. — Пойдём.
Вермир двинулся следом, парень присоединился.
— Это сестра ему написала, — прикрывая рот ладонью и пригнув голову к Вермиру, шепнул парень. — Рассказывает о проблемах, ждёт, любит, спрашивает о…
— Заткнись! — прорычал Ифи, обернувшись. — Иначе…
— Ой, совсем забыл, меня же звал господин Вергилий. Прошу простить, — поклонившись, сказал парень. — До встречи.
Ифи расстроенно вздохнул и пошёл дальше, Вермир нагнал в считанные секунды.
— Честно говоря, — сказал Вермир, когда они уже подошли к последней двери. — Вначале я даже не подумал о том, чтобы просить кого-то, был занят тем, чтобы не сдохнуть и не превратиться в безмозглый мешок с гнилью, а сейчас… в этом нет смысла. Много чести для шайки разбойников.
— Считаешь, что всё так просто? — добавив злую нотку в голос, спросил Ифи и открыл дверь. — Будешь ходить по городу и всех убивать? Устраивать самосуд? Ты не имеешь на это право, никто не имеет.
Ифи вошёл внутрь просторной, светлой комнаты, лучики солнца задорно проникают через большое окно, перед которым массивный, красивый деревянный стол со стулом с мягкой спинкой. Канцелярский запах рванул в коридор, хоть комнату регулярно проветривают, но запах чернил, воска свечей и свежей бумаги врезался в стены, в мебель, став второй, обонятельной и не желающей слазить кожей. У стены шкаф со стеклянными дверками, на полках толпы толстых книг, документов и сбежавшие листочки бумаги. На противоположной стене висит огромный портрет мужчины с похожими, острыми чертами лица, как у Ифи.
— Это не самосуд, а самооборона, — сказал Вермир, заходя внутрь и оглядываясь.
— Шутишь? — спросил Ифи, садясь за стол и открывая нижний шкафчик.
— Вовсе нет.
— Ты распотрошил людей, располовонил. Там были кишки по всему кабаку размазаны, трупы свалены в кучу, как мусор. Наверное, ты просто не чувствовал этот запах, который исходил от их тел, не видел тучи мух, которые пожирали тела и откладывали личинки, их спугиваешь, а они не уходят, даже когда бьёшь палкой. Не наступал на затвердевшую кровь и не рассматривал лица трупов, — твёрдо сказал Ифи, глядя то на холодный глаз, то на изрытое шрамами лицо. — Разве воспоминания не лезут, как блохи? Разве не помнишь аромат смерти?
Вермир вспомнил, эта смесь запахов, настолько древняя и чумная, что дрожит живот, взвившийся дух, проникающий в разум и разбирающий его на составляющие, длинные, кривые и острые когти, по которым спускаются капли больной крови. Внизу желудка застучало, фонтан взлетел по пищеводу, но Вермир смог усмирить его у горла. Кислота проникла к языку, осела в глотке, отдавая крохотные вспышки в челюсть.
— А-аааа, всё-таки даже убийцы чувствуют его, — сказал Ифи, глядя, как Вермир прикрывает рот рукой, а глаз покраснел.
— Я не убийца, — невнятно, раздуто произнёс Вермир, сглотнув.
— Брось прикрываться словами, — устало сказал Ифи, взмахнув кистью. — Если бы не наше положение, то тебя давно бы объявили преступником, — Ифи вздохнул, вытащил из шкафчика громадную, как железный слиток, печать и положил на стол. — Когда я впервые увидел тебя, то решил, что ты сможешь что-то исправить, поменять, вытащить этот проклятый город из жидкого, покрывшегося коркой, говна. Даже когда ты валялся полумёртвый в вонючей комнате. Я верил, надеялся, что светлое пламя в тебе не погаснет…