— Босс, что будем делать?
— Смотрим.
Вермир стоит во тьме, словно колонна, не обратил внимание на приближающуюся угрозу, но внутри держался, чтобы просто не упасть, чувствуя отвратительную слабость в теле и мутность в животе, будто выпил стакан подсолнечного масла. Из несущейся толпы вырвались двое разбойников. Острое чувство прожгло спину, ворвалось в затуманенный рассудок, разнося адреналин по крови. Вермир резко развернулся, ударяя мечом, голова разбойника слетела, а тело упало, пропахав дорогу. Второй разбойник хотел свернуть в последний момент, но не успел, оказался разрублен по пояс, разлетелся по кускам, нелепо держа нож. Толпу ничуть не испугала кровавая расправа, она скалилась, рычала, пуская слюни и неслась навстречу дичи. Даже когда первые ряды развалились на куски под клинком, толпа не отступила, жажда крови захватила разум, словно паразит, вела подчинённых на бойню. Куски тел с рекой крови завалили улицу, Вермир только успевал махать мечом, отрубая руки с кинжалами и разрубая разбойников пополам, прорезая путь через тучу, сотканную из нескольких десятков тел. Лишь те, кто оказались вне досягаемости клинка, остались живы, падая на землю заляпанные кровью товарищей и уползая подальше, трясясь от страха, лишённые ярости толпы.
— Б-босс…
— Значит, это правда… — поражённо сказал Гихил, смотря на кучу окровавленных тел, оставленных Вермиром, чувствуя, как к ногам стекают ручьи крови. — Он расчленяет людей толпами…
— Надо было его завалить, пока шанс был! — зло сказал разбойник с выпирающей вперёд челюстью. — Зря вы мне помешали, босс. Да и всем нам, мы могли бы навалиться вместе и убить его, пока были в преимуществе, а они прут, как бараны! Из этого ничего не выйдет, они все подохнут. Зря вы решили играть честно, босс.
— Он ещё пригодится, — со сталью в голове ответил Гихил, переведя тяжёлый взгляд на недовольного подчинённого, тот сразу почувствовал взгляд, утих, уменьшился. — Нельзя его убивать, он привлекает слишком много внимания, это нам послужит хорошим делом, пока все будут смотреть на него, мы сделаем всё по-тихому. К тому же, мы бы не разобрались с этой оравой Лириха, а он смог. Да и потом…
— Он завалил двоих… — мрачно сказал другой, с огромной бородавкой под носом, разбойник, — троих! Родерик вон, до сих пор стонет и плачет. Пришить его надо было, ублюдка такого…
— Он уже принёс больше пользы, чем они! — громко и грозно сказал Гихил, осматривая подавленную группку людей. — Соберитесь! Скоро всё будет кончено! Осталось только пройти по открытому для нас пути и взять то, что нам причитается!
— Босс, — тихо спросил молодой разбойник, с кривым, глубоким шрамом на щеке, — за ним?
— К Воднику, — ответил Гихил и пошёл вперёд, пытаясь выбрать свободное место, но стопа каждый раз попадала на часть человеческого тела, облитого кровью.
Только когда последние, напирающие, словно буйволы, ряды оказались последними, то общая ярость и радость сражения пропали, оставив каждого в одиночестве, один на один с безжалостным, светлым клинком. И эту дуэль они проиграли один за другим. Вермир не обращал внимание на испуганные возгласы и просьбы о пощаде, лишь рубил, даже не считая жизни. Яростные крики толпы и топот, сотрясающий землю, превратились в тишину, рассекаемую тихими шагами.
Вермир ещё не оправился, но уже шёл вперёд, хоть не совсем понимая зачем. Мысли начали появляться, но не поодиночке выходя на свет и пропадая, а ломаясь всей толпой, превращая сознание в кашу с салом. В животе засвербело, перекручивая сок, щёки непроизвольно надулись, в челюсть ударила кислота, расщепляясь на маленькие, колющие тычки. Вермир встал на колени, положил меч сбоку, сквозь пищевод поднялся фонтан коричневой жидкость, будоража рецептора на языке, и попёр изо рта, падая на мощёную улицу. Вермир выгнулся, сдавленно выдавив мерзкий звук, понимая, как сильно гудит и кружится голова, но с этим вспоминая истинную цель, за которой он пришёл на эти чёрные, пустые улицы. Гнев пробудился, но совладать со слабостью тела оказалось не так просто. Вермира ещё раз вырвало, но теперь лишь жалкими остатками, забившимися в слюну. Пришёл запах смерти, словно злостный, гадкий, подлый враг, который только и ждал сиюминутной слабости, момента, дабы нанести удар. Вермир выдержать удар не смог, его вырвало и рвало дальше без остановки, пока не перестали выходить даже слюни, а тело содрогалось от рвотного рефлекса. Каждая смерть разбойника прошла через разум, заставляя вспомнить разрубленная тела, заваленную трупами улицу, заставляя вспомнить скольких он убил, и Вермир вспомнил, с самого начала как начал убивать, вспомнил, как устраивал резню за резнёй, отрубал руки и половинил живые тела, понял, как много разбойников убил, утёр рот, взяв меч, и встал, понимая как много их ещё осталось.