Из-за густых, чёрных туч показалась луна, освещая заваленную трупами улицу, освещая покрытого кровью Вермира и идущего к нему среднего роста человека с крепким телосложением, держащим руки в карманах, и лицом злого бульдога.
— Ты… — тихо прорычал он, остановившись и вглядываясь в Вермира и трупы за его спиной. — Засра-ааааанец, что ты здесь забыл? Разве ты не в нейтралитете?!
— Лирих? Сколько у тебя осталось людей?
— Ты ещё смеешь издеваться?! Нихера у меня не осталось! Всё что было, осталось там, за твоей спиной! Благодаря тебе…
— Я вас убью, — холодно сказал Вермир, двинувшись к Лириху, — но знайте, ваш сын желает вам смерти.
— Да ты реально двинулся… Хочешь и моей крови, упырь?! Попробуй, возьми!
Лирих вытащил руки из штанов, показывая здоровенные, стальные кастеты с ямками и выступами, словно шипы. Вермира это не напугало, он как шёл с дубовым лица, так и продолжил. Когда дистанция сократилась до пары метров, Вермир отвёл руку с мечом вбок, готовясь к атаке, Лирих шагнул вперёд, но резкий росчерк клинка, распоровший воздух и создавший чистую волну звука, заставил поспешно уклониться в бок, но кусок кастета на правом кулаке со звоном упал на каменную дорогу. Левый кастет уже летел в и так пораненный бок, Вермир, ощущая гудящее жжение в боку, отскочил и вместо конца драки поранил лишь предплечье, разодрал почти на всю длину, от локтя до запястья, словно от огромных, толстых когтей. Лирих отпрыгнул, держа кулаки перед собой, а чёрными, убивающими глазами следя за движениями врага. Стремительно утекающая из руки сила заставила Вермира вспомнить, что это предплечье сначала изрезали в таверне, потом прокусил огромный волк, а теперь прорвана стальными шипами. Он вспомнил, как сильно устал, сейчас, в разгаре боя, весь холодный гнев ушёл на второй план, оставив боль и жалость к телу, израненному, ослабевшему. Цель, горевшая и зовущая, словно затмевающее горизонт пылающее солнце, ушла, оставив мир в темноте и холоде. Сомнения закружились, словно вороны над падалью, принуждая подумать над кровожадной идеей.
Лирих, увидев, что Вермир только отступает, кружит, как на балу, слабеет с каждой секундой, усмехнулся и пошёл вперёд, атакуя, пытаясь попасть по корпусу, но куда бы он ни хотел ударить, везде маячил клинок.
«Что я делаю…», — подумал Вермир, отступая и вяло отмахиваясь мечом. — «Если так продолжится, я умру… Ну и пусть, может, будет лучше, может, я действительно не прав и всё, что делаю — великая дурость. Надо было умереть ещё тогда, всё было бы лучше, Нелд был бы жив, и Дора, скорее всего. Умри я сейчас, то никому не будет до этого дела… Будет ли? Дракон… доктор… Ифи? Точно не Ифи, вряд ли доктор. Дракон, будешь ли оплакивать меня? Когда я не вернусь, ты поймёшь что со мной случилось… будешь ли ты в печали? Хочется в это верить, ты многое мне дал, а я… дал ли тебе что-то? Моя смерть… ты будешь знать, что я погиб в грязной яме, одержимый истреблением грязи…».
Кастет влетел в и так ослабевшую кисть, прорывая плоть, меч полетел на землю, Вермир шагнул назад, вяло пошатываясь, смотря безжизненным глазом на Лириха.
— Что такое, драконоборец?! Толпу разрубить тебе легче простого, а один на один не можешь?! Где твоя сила?! Неужели обосрался, увидев достойного соперника?! Вставай и сразись! Бери меч.
Вермир упал на колени и повесил голову, чувствуя, как по жилам перестала течь сила.
— Я… не могу…
— Сопляк! — взревел Лирих и ударил кастетом по изрытому шрамами лицу.
Вермир свалился на холодный камень, из четырёх огромных резаных, как от когтей, ран, расположившихся на всей правой щеке, обильно потекла кровь. Безэмоционально смотря на кучи трупов, чувствуя, но не реагируя на боль, он подумал, что сейчас придёт конец, придёт освобождение от проклятия.
«Ну что ты делаешь…», — прозвучал в голове Вермира собственный голос, он не хотел этих мыслей, противился им, но в глубине, там, под остывшими углями, желал этого. В золе появилась искра. — «Ты же можешь, стоит захотеть, и победишь, выберешься наружу, цапая грязь, с обломанными, чёрными ногтями, но вылезешь. В конце концов, они убили Нелда, из-за них погибла Дора, из-за них я стал таким… они сделали меня таким… потушили моё пламя…».
— Нет, постой, — судорожно сказал Вермир, поднимаясь и оглядываясь ожившим глазом.