— Да уж нет, лучше сразу убрать. — Она взяла заколку, отправила ее в свою сумочку и выжидательно уставилась на него. — Ну и дела! Надо во всех комнатах проверить, вдруг еще какие-нибудь следы обнаружатся.
Захар Матвеевич промолчал, он, все еще находясь под впечатлением, вызванным неосторожным поступком обоих, видимо, представлял, к каким последствиям могла бы привести эта улика, и не вник в слова Марины.
х х х
Они стояли друг против друга. Марина, пышущая здоровьем, в алом платье и Захар Матвеевич, высокий и немного хмельной. Из-за обнаруженного вещественного доказательства произошло некоторое замешательство, и никто из них не решался первым нарушить тишину. Марина обратила внимание, какой у него озабоченный вид, и отметила про себя, что его отношение к своей жене куда почтительнее, чем ей казалось. Вроде бы ничего страшного еще и не случилось, а возникла неловкая заминка, как будто им не о чем больше говорить. Марина с минуту поразмышляла, собралась с мыслями и спросила:
— Как ты думаешь, Надежда Яковлевна не подозревает о наших встречах?
— Мою жену подобные вопросы нисколько не трогают. С ее здоровьем не до ревности, — сухо, без всяких эмоций проговорил он.
Такой ответ Марине очень понравился, ее настроение приподнялось.
— Это хорошо!
— Ты что имеешь в виду?
— То, что не подозревает! Я все-таки пройду по комнатам, вдруг и правда найду еще чего-нибудь, — сказала она и открыла дверь.
Захар Матвеевич последовал за ней. Марине нравился его дом: большой зал, две уютных спальни, столовая, прихожая, радовавшие взгляд обои и мебель. Не найдя ничего опасного, они вернулись через раскрытую дверь в спальню.
— Теперь я спокойна. Мы точно попались бы с этой заколкой. Я чуть в обморок не упала! А ты так бы и не обратил на нее внимания, да? — сложив руки на груди и обведя его влюбленным взглядом, спросила она. — Не представляю, как бы ты выкрутился.
— Я бы сказал, что себе купил, — пошутил он. Захар Матвеевич иногда любил пошутить.
— Ты обещал свозить меня в Ростов, показать свой новый дом, — напомнила Марина.
Он сделал шаг, взял ее за плечи, потом его руки поползли вниз.
— Пока не на что смотреть, одни стены.
— Ты мне еще осенью говорил, что он уже под крышей стоит. С тех пор ничего больше не сделано?
— Почему? Люди работают: двери навесили, окна вставили; потихоньку отделка подвигается. Дом построить нелегко, большие деньги нужны. Ты же знаешь, там всем руководит наш завхоз, он заодно и себе строит, в Новочеркасске. Надо как-то выбрать время, проверить. По-моему, свой дом он вперед построит. Прохвост еще тот. Но без его участия не обойтись. — Захар Матвеевич покрепче прижал Марину к себе. — Солнышко, давай поговорим лучше о чем-нибудь другом, а об этом в другой раз.
— Хорошо, мой любимый, — сказала она и погладила его руку. Он прислонился лицом к ее голове и уловил запах духов.
— Какой удивительный запах.
Она прислонилась к нему.
— Это духи, которые ты подарил мне сегодня; бесподобный запах, а я даже спасибо не сказала. Спасибо тебе, мой милый!
— Не за что. Я рад, что тебе понравились.
— Я от них без ума. А больше всего я люблю, как пахнет солома. Вот бы в стогу заночевать, это так здорово! Лежишь, любуешься закатом на горизонте. Ночью такой запах от соломы! А утром пахнет росой, свежестью и влажной землей.
— Откуда все знаешь?
— Я ночевала однажды, давно. С подружкой.
Она убрала пальцами прилипшие к щеке волосы и подняла лицо. Его губы были совсем рядом.
— Знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Давай я твои рубашки простирну.
Захар Матвеевич даже отпрянул.
— Какие рубашки!? Раздевайся быстрей и ложись спать.
Она посмотрела удивленными глазами, немного сконфузилась от такой резкости, все же, не желая рассердить его, засмеялась и смиренным голосом сказала:
— С тобой уснешь…
Он снова обнял ее, улыбнулся замысловато.
— В этом платье ты неотразима, но без него ты все ж прекрасней и милее.
— Намек поняла. Ах, мой милый, у нас с тобой целая ночь впереди, зачем так спешить? Ну, ладно, директору нельзя отказывать. Только потуши, пожалуйста, свет.
Он, бросив на нее любвеобильный взгляд, помотал головой.
— Не надо, я хочу видеть, как ты раздеваешься.
Первое время Захар Матвеевич любил сам раздевать ее, теперь ему было приятней, когда она, беспрекословно подчиняясь ему, покорно выполняла все его желания. Покорность для женщины очень ценное качество.
Марина опустила глаза, помолчала и чуть слышно проговорила:
— Я очень люблю тебя! Очень, очень! Скажи мне, пожалуйста, честно: тебе хочется всегда быть со мной?
— Да. Я всегда думаю о тебе, — тихо сказал он.
— Ты, правда, меня любишь?
— Еще спрашиваешь, я по тебе с ума схожу, мне нужна ты, и больше никто, я тебя даже во сне вижу, почти каждую ночь, — так же тихо сказал он и чуть отстранил ее от себя, дав ей возможность раздеваться.
Она колыхнула грудями, отошла к стулу, стоявшему возле кровати, обвела спальню неопределенным взглядом, словно о чем-то размышляя, сняла свое алое платье. Бережно расправила его, повесила на спинку стула и тряхнула головой, убирая от глаз запутавшиеся волосы. Затем откинула их обеими руками за плечи и на секунду задержала взгляд на лице Захара Матвеевича. Он смотрел восхищенным, уверенным взглядом и радовался как долгожданному дождю после многолетней засухи. Она ловко завела руки за спину, расстегнула черный гипюровый бюстгальтер. ненадолго замерла в нерешительности, внезапно почувствовав приступ стыда, и скользнула под одеяло. Соблазнительно улыбнулась и, приглашая Захара Матвеевича к себе, откинула край одеяла так, что были видны не только ее плечи, но обе груди и часть гладкого живота.
— Ты свет не выключил, он мне мешает. Я хоть и привыкла к тебе, а все-таки стесняюсь.
— Это же вставать надо.
— А так я не могу.
— Хорошо, потом выключу. — Захар Матвеевич посмотрел на Марину, словно пытаясь понять, как на самом деле она себя сейчас чувствует. Вставать с кровати ему не хотелось. — Пусть горит, солнышко мое, лучше глазки закрой.
Марина зажмурилась и, ощущая силу и нежность, нетерпеливо прильнула к нему. Они одновременно обняли друг друга и потонули в поцелуях. Марина изо всех сил старалась быть ласковой, выражая свою безропотность и нежность всеми возможными средствами. Все кричало в ней о том, что с ним ее связывает только любовь, остальное совершенно не волнует. Но это было неправдой. Она потеряла покой с той минуты, когда задумала любой ценой выйти за него замуж, рассматривая его исключительно как средство в достижении своих благ. С этой думой она ложилась и просыпалась, эта дума неотступно преследовала ее везде. С этой же думой она припала губами к его шее, затихла в продолжительном поцелуе и вдруг содрогнулась. Ей показалось, что хлопнула входная дверь. Она напряглась, подняла голову и негромко воскликнула:
— Ты слышишь? Там кто-то есть!
Захар Матвеевич прислушался и от неожиданности судорожно сжался, как вор, застигнутый врасплох и пойманный за руку: в прихожей происходило какое-то движение, до слуха доносился мягкий звук неторопливых шагов. Не узнать их он не мог — это были шаги его жены. Несколько мгновений он слышал только собственное дыхание, ясно представляя себе, что случилась беда; они оба попали в западню, из которой выхода не существовало. Нервное потрясение было слишком сильным, от ощущения неотвратимости происходящего его словно парализовало. Глазами, застывшими без всякого взгляда, Захар Матвеевич молча уставился на Марину, словно пытаясь осмыслить, что можно предпринять. Через секунду и Марина сообразила, что произошло. Она побелела как мел и лежала совершенно неподвижно. Шаги затихли и послышались вновь. И вновь затихли. Любовники испуганно ждали, что дверь сейчас отворится и Надежда Яковлевна войдет к ним в спальню. Но никто не входил.