— Ну вот и они, — сказал Пэт. — Наша маленькая ирландская флотилия. А вон, глядите, старый адмирал: шея зеленая, а на хвосте шикарный маленький флагшток!
Он достал из кармана горсть зерна и не спеша направился к птичнику. Широкополая соломенная шляпа со смятой тульей съехала Пэту на глаза.
— Ути-ути-ути-ути!
— Кря-кря-кря! — откликнулись утки, причаливая, плюхаясь на землю и карабкаясь на берег. Они вытянулись вслед за Пэтом длинной ковыляющей шеренгой. Он заманивал их, притворяясь, будто разбрасывает зерно, и потряхивая его в руках, пока утки не окружили его со всех сторон, сомкнувшись крякающим и толкающимся белым кольцом. Куры вдалеке услышали шум и тоже побежали через весь выгон, вытянув шеи и расправив крылья, по-птичьи нелепо выворачивая лапы и недовольно кудахча на ходу.
Затем Пэт рассыпал зерно, и жадные утки принялись лопать. Он резко наклонился, схватил двух, сунул их, крякающих и вырывающихся, под мышки и зашагал к детям. Дергающиеся головы, плоские клювы и выпученные глаза напугали детей, и все, кроме Пипа, отступили.
— Ну чего вы, глупенькие? — крикнул он. — Они не кусаются — у них даже зубов нету, скажи, Пэт? Только вот эти две дырочки в голове, чтобы дышать.
— Подержишь одну, пока я закончу с другой? — спросил Пэт.
Пип выпустил Снукера.
— Еще как подержу! Давай сюда! У меня не вырвется. Пусть как хочет брыкается — давай мне, давай!
Когда Пэт вложил ему в руки белый ком, Пип чуть не разрыдался от счастья.
У двери птичника стоял старый пень. Пэт отнес туда вторую утку, крепко сжал ее в одной руке, выхватил маленький томагавк и, ровно уложив утку на пень, резко опустил томагавк — утиная голова слетела с пенька, а белые перья и его руку забрызгала кровь. Увидев ее, дети перестали бояться. Они столпились вокруг Пэта и завизжали, даже Изабель запрыгала и завопила: «Кровь! Кровь!» Пип совсем забыл про свою утку. Он просто отшвырнул ее в сторону с криком: «Я это видел! Видел!» — и запрыгал вокруг деревянной колоды.
Щеки Рэгза побледнели как бумага, он подскочил к утиной голове и потянулся к ней пальцем, собираясь потрогать, но тут же отдернул его и потянулся опять. Рэгз весь дрожал.
Даже перепуганная Лотти расхохоталась и закричала, тыча в утку пальцем:
— Кезия, глянь-глянь-глянь!
— Смотрите! — крикнул Пэт, опустив белую тушку на траву, и та заковыляла с бьющей струей крови вместо головы, поплелась в повисшей тишине к крутому уступу, ведущему к речке. Это было гвоздем программы.
— Видите? Видите? — заорал Пип и забегал между девочками, дергая их за передники.
— Как паровозик! Смешной миленький паровозик! — заверещала Изабель.
Вдруг Кезия бросилась к Пэту, обхватила руками за ноги и изо всех сил уткнулась ему головой в колени.
— Верни назад голову, верни назад голову! — закричала она.
Пэт наклонился, чтобы отодвинуть ее, но Кезия его не отпускала и не отводила голову. Она вцепилась что было сил и все всхлипывала: «Голову назад, голову назад», пока ее слова и всхлипы не слились в странное громкое сопение.
— Она неживая. Отвалилась. Она мертвая, — сказал Пип.
Пэт подхватил Кезию на руки. Ее чепец откинулся назад, и она отвернулась от Пэта, но зато прижалась лицом к его плечу и обняла за шею.
Дети затихли так же резко, как до этого раскричались, и встали вокруг мертвой утки. Рэгз больше не боялся мертвой головы. Он опустился на колени, погладил ее пальцем и сказал:
— Вряд ли голова уже совсем умерла. Пип, она еще теплая. Если я дам ей попить, вдруг она оживет?
На что Пип очень рассердился и сказал:
— Ну ты и дурачина!
Он свистнул Снукеру и пошел прочь. А Изабель подошла к Лотти, но та от нее отпрянула.
— И-за-бель! Зачем ты постоянно меня трогаешь?
— Ну вот, — сказал Пэт Кезии. — Ты у нас шикарная девчурка.