— Ричард! Ричард, проснись! «Тарана» горит!..
Наконец всех вывели. Они стояли на почерневшей траве и смотрели на бушующее пламя. Вдруг раздался крик:
— А где миссис Фэйрфилд? Боже! Где она?
— Мама! — кричала Дора, падая на колени в мокрую траву. — Матушка!
Она увидела, как в окне верхнего этажа мелькнула фигура матери. На миг ей показалось, что та пошатнулась… Раздался отвратительный треск…
Эти сны были настолько яркими, что она переворачивалась на другой бок, зарывалась лицом в подушку и рыдала. Но она никому о них не рассказывала, и меланхолию Доуди объясняли ее жуткими мигренями.
— Берил, подай-ка мне ножницы. Отрежу — и дело с концом.
— Доуди, даже думать не смей, — сказала Берил, протягивая ей на выбор две пары ножниц.
Маки были срезаны.
— Надеюсь, вам понравится в «Таране», — сказала она, откинувшись на спинку стула и попивая чай. — Сейчас, конечно, лучший сезон, хотя я несколько опасаюсь, что зимой будет сыро. Мама, тебе так не кажется? Здесь такой красивый сад — это отчасти само по себе дурной знак. И потом, дом ведь находится в долине? То есть ниже, чем другие дома.
— Думаю, с осени по весну дом будет подтапливать, — сказала Линда. — Придется нам, Доуди, ставить ловушки на жаб — маленькие мышеловки в мисках с водой, а в качестве наживки класть туда вместо сыра веточки кресса. И Стэнли по утрам будет грести к себе в контору на шлюпке. Ему даже понравится. Так и вижу, как он сияет от счастья и дважды в день замеряет обхват груди, чтобы оценить, как хорошо растут мышцы от гребли.
— Линда, ну что за глупости, — сказала миссис Фэйрфилд.
— Чего еще ждать от Линды? — сказала Доуди. — Она же смеется буквально над всем. Я часто спрашиваю себя, найдется ли хоть что-то, над чем Линда не станет смеяться.
— Вот такая я бессердечная! — воскликнула Линда. Она встала и подошла к матери. — У тебя чепец совсем чуточку съехал, мама, — сказала она и, поправив его своими проворными маленькими руками, поцеловала мать. — Просто ледышка! — и поцеловала ее снова.
— Тебе нравится так о себе думать, — сказала Берил. Она подула в наперсток, надела его на палец и подтянула к себе белое атласное платье. В наступившей тишине у нее возникло странное чувство: словно ее злость змейкой выскочила из груди и бросилась на Линду.
— Почему ты всегда притворяешься ко всему равнодушной? Будто тебе все равно где жить, с кем видеться, все равно, что будет с твоими детьми или даже с тобой самой. Это не может быть искренним, и все-таки ты продолжаешь в том же духе, причем уже многие годы. По сути, — она усмехнулась с радостью и облегчением, избавившись тем самым от своей змеи; она была в полном восторге, — я теперь даже не вспомню, когда это началось, — со Стэнли, еще до него, после твоей ревматической лихорадки или когда родилась Изабель…
— Берил! — резко сказала миссис Фэйрфилд. — Хватит уже! Прекрати!
Линда, сильно побледнев, вскочила с места.
— Не останавливай ее, мама! — воскликнула она. — Она имеет полное право говорить все, что ей заблагорассудится. С какой стати ей запрещать?
— Нет, не имеет, — ответила миссис Фэйрфилд. — Она не имеет никакого права.
Линда открыла глаза и посмотрела на мать:
— Что за манера всем перечить? Мне стыдно за тебя! И как это должно понравиться Доуди? Она же впервые приехала к нам в гости в наш новый дом, а мы здесь сидим и друг друга браним.
Загремела и повернулась дверная ручка. С обреченным видом в комнату заглянула Кезия:
— А чай сегодня когда-нибудь будет?
— Нет, никогда! — ответила Линда. — Твоей матери все равно, Кезия, увидишь ли ты ее когда-нибудь снова или нет. Ей все равно, умрешь ли ты с голоду. Завтра вас всех отправят в сиротский приют.
— Не дразни ее, — сказала миссис Фэйрфилд. — Она же верит каждому слову.
И обратилась к Кезии:
— Иду, дорогая. Беги наверх в ванную и умойся, вымой руки, а также колени.
Возвращаясь домой с детьми, миссис Траут начала совершенно новый роман. Стояла ночь. Ричард был где-то далеко (как и всегда в таких случаях). Она сидела в гостиной при свечах и наигрывала песню Сольвейг, как вдруг появился Стэнли Бернелл — без шляпы, весь бледный. Поначалу он не мог говорить.
— Стэнли, скажи, что случилось? — она положила руки ему на плечи.
— Линда ушла, — хрипло ответил он.
Миссис Траут не усомнилась в побеге ни на миг — даже в воображении. Она должна была сразу принять это и жить дальше.