— А звезды кружатся? — спросила она.
— Лично я никогда не замечал, — сказал кладовщик.
Показались тонкая россыпь огоньков и очертания жестяной церкви, возвышавшейся над кольцом из надгробий.
— Сейчас мы подъезжаем к месту, которое называют «Квартирами», — сказал кладовщик.
— У нас тут неподалеку тетя-с-дядей живут, — продолжила Кезия. — Тетя Доуди и дядя Дик. У них двое сыновей. Старшего зовут Пип, а младшего — Рэгз. У него баран. Он кормит его из намалированного чайника, надев на носик перчатку. Он нам покажет. А чем баран от овцы отличается?
— Ну, у барана рога и он прет прям на тебя.
Кезия задумалась.
— Тогда я ни за что не хочу на него смотреть! Ненавижу, когда на меня бросаются животные — собаки или попугаи. А вы? Мне часто снится, как на меня бросаются животные — даже верблюды, а головы у них раздуваются и становятся огро-о-омными!
— Ну и ну, — сказал кладовщик.
Впереди ярко засветился какой-то домик, перед которым стояло целое множество двуколок и повозок. Когда они подъехали ближе, из освещенного дома кто-то выбежал и встал посреди дороги, размахивая фартуком:
— Вы к мистеру Бернеллу? — крикнул человек.
— Именно, — ответил Фред, натянув поводья.
— У меня тут для них посылка припасена. Зайдете на минутку?
— Да тут со мной еще детишки.
Но человек уже ринулся обратно через веранду и зашел внутрь через витражную дверь. Кладовщик пробормотал, что нужно «размять ноги», и соскочил с телеги.
— Где это мы? — спросила Лотти, приподнимаясь. Витрина ярко освещала девочек: бескозырка у Лотти сползла набок, а на щеке остался след от пуговицы с якорем, к которой она прижималась во сне. Кладовщик бережно приподнял ее, поправил фуражку и одернул помявшуюся одежду. Моргая, она встала на веранде и увидела, как Кезия словно прилетела по воздуху и приземлилась рядом. Они вошли внутрь теплого задымленного магазина. Кезия и Лотти уселись на бочки, свесив ноги.
— Мать! — крикнул мужчина в фартуке и перегнулся через стойку. — Таббом звать, — сказал он, пожимая руку Фреду.
— Мать! — завопил он. — К нам тут пожаловали две юные леди.
Из-за занавески послышалось тяжелое дыхание:
— Да сейчас, милок.
Чего только не было в этом магазине! Ботфорты и парусиновые туфли, соломенные шляпы и пучки лука висели под потолком вперемешку со связками банок, жестяными чайниками, метлами и щетками. Вдоль стен стояли ящики и бачки, а на полках — соленья, варенья и прочие консервы. Один угол был приспособлен под суконную лавку, и там пахло байковыми рулонами, а другой — под аптеку с резиновыми сосками в коробках и банками с шоколадными червячками. Одна бочка набита яблоками, у другой был кран, и под ним стояла миска, наполовину заполненная патокой, третью изнутри покрывали темно-красные пятна, и к ней был подвешен деревянный ковш с красной от малины ручкой. Стены сплошь заклеены листовками и рекламными плакатами.
Внутри расположилась компания крупных неопрятных мужчин — они травили байки и курили, развалившись на табуретах и ящиках или на каком-то скарбе. Один очень старый, с грязной бородой, сидел вполоборота к другому, жевал табак и издалека плевался в огромную круглую плевательницу, засыпанную опилками, а затем дрожащей рукой расчесывал бороду.
— Так-то вот! — говорил он дребезжащим голосом. Или: — Вон оно как! — Или: — Вот оно что, понимаете ли.
Но никто не обращал на него внимания, кроме мистера Табба, который изредка поглядывал на него и орал:
— Ну хватит тебе, отец!
Тогда старик переставал чесать бороду, заводил руку за ухо и с глуповатым видом морщился: «Ась?», а затем снова опускал голову и принимался жевать табак.
После магазина дорога совсем переменилась: она едва заметно петляла, словно упираясь или стесняясь, пока наконец не прошмыгнула в глубокую долину. Впереди и по обе стороны виднелись выгоны для скота, а дальше поросшие кустарником холмы темными волнами врезались в утреннее небо. Нельзя было себе представить, что дорога продолжается где-то за долиной. Казалось, она достигла здесь своей наивысшей цели и долина завязала на изгибе дороги большой желто-зеленый бант.
— А дом отсюда уже видно? Видно? — запищали дети. Действительно показались дома, точнее, домики — девочки насчитали три, но своего дома не увидели. Кладовщик знал наверняка: он ездил сюда уже дважды. Наконец он ткнул кнутом и сказал: