— Что меня радует, — сказал Стэнли, который, стоя в одной рубашке и прислонившись к кровати, от души почесался на сон грядущий, — так это то, Линда, что — по большому секрету — я урвал этот участок за бесценок. Сегодня я рассказал об этом Тедди Диру, и он никак не мог взять в толк, почему они согласились на такую сумму. Ведь земля здесь обязательно будет все больше дорожать — лет через десять… Конечно, пока нам придется затянуть пояса и урезать расходы… тратить как можно меньше. Линда, ты спишь?
— Нет, дорогой, я слушаю, — сказала Линда.
Он запрыгнул в постель, навис над Линдой и задул свечу.
— Спокойной ночи, мистер финансист, — она схватила его за уши и быстро поцеловала. Ее слабый голос словно доносился из глубокого колодца.
— Спокойной ночи, любимая, — он обнял ее за шею и привлек к себе.
— Да, обними меня, — сонный голос Линды словно отдалялся от него…
Умелец Пэт развалился в своей комнатушке за кухней. Его клетчатая куртка и брюки болтались на дверном крючке, будто висельник. Из-под края одеяла торчали скрюченные ноги, а на полу стояла пустая птичья клетка из тростника. Пэт напоминал персонажа комикса.
В соседней комнате храпела служанка, страдавшая аденоидами.
Последней ложилась спать бабушка.
— Ты что, еще не спишь?
— Нет, тебя жду, — сказала Кезия.
Бабушка вздохнула и легла рядом. Кезия сунула голову ей под мышку.
— Бабуль, кто я? — шепнула она. Это был их старый привычный ритуал.
— Ты моя птичка, серая пташка, — сказала бабушка.
Кезия виновато хихикнула. Бабушка вынула изо рта вставную челюсть и положила ее в стакан воды на полу.
В доме все стихло.
В саду, на ветвях кружевного дерева, ухали совы: «Ухи нам! Ухи нам!» А из дальнего куста доносился резкий быстрый стрекот: «Ха-ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха!»
Наступал рассвет, свежий и зябкий. Спящие ворочались и натягивали повыше одеяла. Они вздыхали и шевелились, а задумчивый дом, весь погруженный в темноту, еще держал в своих объятиях тишину. Над заросшим садом пронесся ветерок, роняя росу и лепестки, потревожил мокрую траву на выгоне и, задрав темный куст, вытряхнул из него дикий горький аромат. В зеленом небе показались на миг крошечные звездочки и тут же исчезли, словно лопнувшие мыльные пузыри. На соседних фермах пронзительно закричали петухи, в стойлах зашевелился скот, устроившиеся под деревьями лошади подняли головы и замахали хвостами. В рассветной тишине ясно слышалось журчание ручейка, бежавшего по бурым камням и по песчаным ложбинам, прятавшегося под купами темно-ягодных кустов и впадающего в болото, заросшее желтыми кувшинками и кресс-салатом. Воздух был пропитан влагой: лужайку украшали блестки сияющих капелек.
Вдруг — с первыми лучами солнца — запели птицы. На лужайках зачирикали большие дерзкие скворцы и пташки помельче; маленькие щеглы, мухоловки и коноплянки защебетали, порхая с ветки на ветку и с дерева на дерево, развешивая по саду светлые цепочки своих песен. Сидя на заборе, чистил свое изысканное оперение роскошный зимородок.
— Как громко поют птицы, — сквозь сон сказала Линда. Она шла с отцом по зеленому полю, усыпанному маргаритками, и вдруг он наклонился, раздвинул траву и показал крошечный пушистый комочек у самых ее ног.
— Папуля, — она сложила ладони лодочкой, поймала птенца и погладила его по головке. Тот был совсем как ручной. Но случилось нечто странное. Пока она гладила птенца, тот начал раздуваться. Он весь взъерошился и разбух, а его круглые глаза словно улыбались ей. Теперь он едва помещался у нее на руках, и она уронила его себе на передник. Тогда птенец стал превращаться в младенца — с большой лысой головой и разинутым птичьим клювом, хватавшим воздух. Отец разразился громким стрекочущим хохотом, и Линда, проснувшись, увидела Бернелла, который стоял у окна и с грохотом поднимал жалюзи.
— Привет, — сказал он, — я тебя разбудил? Погода сегодня дивная!
Бернелл весь сиял: погода окончательно подтверждала выгодность его сделки. Ему почему-то показалось, что он купил и солнце в придачу, получил его в довесок к дому и участку. Он умчался в ванную, а Линда перевернулась и приподнялась на локте, чтобы осмотреться при утреннем свете. Комната выглядела уже обжитой, вся мебель расставлена по местам, включая все старинные «атрибуты», как она выражалась, даже фотографии на каминной полке и пузырьки с лекарствами на полке над умывальником. Но эта спальня была намного больше, чем прежняя, — какое счастье! Платье Линды лежало на стуле, а верхняя одежда, фиолетовый плащ и круглая шляпа с плюмажем, валялась на тахте. Взглянув на них, она улыбнулась одними глазами пришедшей на ум дурацкой мысли: «А что, если мне сегодня снова сбежать?» И на мгновение она представила, как уезжает от них всех в маленькой коляске, бросает всех и каждого и машет на прощание рукой.