- Занятная теория, - хмыкнул Деян, подумав про себя, что у Венжара ен'Гарбдада мнение о тех давних событиях могло сложиться совершенно иное. - И что же дальше?
- Венжар числился у дяди в учениках, но, к досаде последнего и к своему стыду, в области практической медицины он был редкостным бездарем. Нирим - пожалуй, справедливо - укорял его в недостатке сочувствия к больным, но, думаю, это не главная причина: просто что голова, что руки у него были не на то заточены. Недостаток практического мастерства Венжар со всегдашней своей дотошностью пытался сгладить знанием, и в свои годы - а был он всего на дюжину лет старше меня - изучил уйму книг, некоторые из которых неизвестны были даже Нириму: тот практиковал согласно бадэйскому лечебному искусству и последним веяньям в Императорском Медицинском Обществе, а Венжар читал, кроме прочего, сочинения дарбатских профессоров и заметки лекарей-хавбагов, давно завезенные в библиотеку Общества, но не нашедшие до поры до времени признания. Венжар заявил о сходстве моего недуга с "хромой хворью", известной на Хавбагских Островах, и предложил попытать счастья, обратившись к хавбагам напрямую - в одно из их посольств в Радоре. Нирим назвал племянника бестактным глупцом; заявил, что, как бы там ни было, спустя годы никакое излечение невозможно. Однако Венжар настаивал и предложил мне свою помощь в пути к столице. Нирим еще раз назвал его глупцом, но это уже ничего не меняло. - Голем усмехнулся и подложил в очаг полено. - Венжар убедил меня, что шанс стоит усилий. Надежда - как свежие угли: вроде потухли, почернели, а чуть подует ветер - опять пламя.
- Насчет тебя - понятно, - сказал Деян. - Но его в чем была выгода в это ввязываться?
- Как это - в чем?! - неподдельно изумился Голем. - Во мне, конечно. В нас с Джебом. О том, насколько необычна и велика моя сила, только я и не догадывался. А Венжар сразу сообразил, какое превосходное из меня может в будущем выйти оружие - и как меня можно будет использовать. И объяснил мне.
- И тебя это не уязвило? - настал черед удивляться Деяну. - Ничуть? Что тебя намереваются использовать, как какую-то дубинку.
- А должно было? - Голем снисходительно улыбнулся. - Нет, Деян, не уязвило. Ничуть. Возможно, я наболтал лишнего, и по моей вине у тебя сложилось превратное мнение о моем старинном друге как о недалеком и жадном до богатства и власти честолюбце. Но в действительности он отнюдь не был плохим человеком... Да, Венжар необычайно любил власть, а я постоянно подтрунивал над ним из-за этого. Однако - как, к слову, и очень многие другие известные мне властолюбцы - власть он хотел использовать для добрых дел: только редкостный негодяй может мечтать стать злодеем, чтобы, благоденствуя, безнаказанно истязать других. Пару таких я убил, а больше, пожалуй, и не встречал. Во всех остальных оставалась еще толика порядочности: не только перед людьми, но и перед собой они оправдывали свои злодеяния обстоятельствами или, чаще, ошибочно видели в злодействе благо...
- А из них ты скольких убил - одного, всех или половину? - перебил, не выдержав, Деян.
- Многих. Намекаешь, не мне рассуждать о порядочности и добродетели?
- Ну...
- А кому же? Кто, по-твоему, достоин? - с любопытством спросил Голем. Снисходительная улыбка так и не сошла с его лица; насмешку он воспринял как должное. - Насчет себя - не буду спорить: сочинений об этике и морали я не писал, приговоры чаще исполнял, чем выносил, и ни то, ни другое мне не по душе. Предположим, судья из меня и впрямь негодящий. Но где найти лучшего?
- Где-нибудь подальше от столиц и замков, - мрачно сказал Деян. Ругаться с чародеем не хотелось, но смолчать он не мог. - И от Небес - пусть Терош меня простит - подальше, а к земле - поближе. Обстоятельствами, говоришь, оправдывали или считали благом... Чушь! Ни шиша они не считали. Ты, когда по лесу идешь и муравьев давишь, не считаешь, что совершаешь злодеяние. Никто не считает - кроме тех муравьев, которыми лес полнится: если искать справедливого судью, то среди них... Что ты, что Венжар твой - вы, может, среди вам подобных, промеж князей и колдунов, во всем лучшие, откуда мне знать. Ты вон целую теорию придумал, отчего люди мерзости вокруг себя не замечают, в глаза друг другу не смотрят, отчего ссорятся... Умно, право, ничего плохого не хочу сказать! Только муравьям, знаешь, все едино. Живем мы коротко, грамоту знаем дурно, звезд с неба не хватаем, камни руками не крушим; кто мы перед тобой, перед такими, как ты? Вы как дикие звери - сильны, злы, если кто вам на пути попадется - не порвете, так затопчете. Я вас, тебя не виню, но пойми - не нравится мне это. Не может нравиться. Мы про свою муравьиную жизнь лучше сами рассудим; где добро, где зло - разберем, не слепые, чай; а с вас довольно и того, что налог платим.