Если у него был все еще дом и если сам он остался все еще самим собой - в чем совсем не был уверен.
"Да и способностей у тебя, небось - тьфу! - Деян сплюнул попавшую в рот еловую иголку. - Не о чем тут раздумывать. Бесполезный ты человек. Хоть сейчас помри - невелика будет потеря".
Люди шли и шли мимо - еще недавно здоровые, сильные, ловкие - и растворялись среди таких же, как они, несчастных; если даже они не смогли защитить свои дома и самих себя, если этого не смог Голем, рыщущий теперь по земле в поисках бесполезных ответов, - на что было надеяться ему? На Голема, на Господа Великого Судию, на счастливый случай?
- Ты говорил - гнев и страх толкают человека под руку; и любовь. - Деян взглянул на чародея, со вкусом расправлявшегося со своей долей еды. - Но есть еще отчаяние. От него цепенеют мысли, чувства, оно убивает человека - кого быстро, кого медленно... Но как избежать его, если на самом деле нет никакого выхода?
Голем с набитым ртом хмыкнул что-то неопределенное и пожал плечами. Больше всего это походило на: "Никак".
- Не высовывайтесь. Я быстро. - Дожевав, Голем направился к сидящему чуть поодаль морщинистому безбородому старику.
Со стариком были еще две внучки, до боли чем-то напоминавшие дочерей Петера Догжона; только они не хныкали, а тихо сидели подле деда и грызли разломанный надвое сухарь, жадно вдыхая пахнущий мясом дым.
- Издалека идешь? - без приветствия заговорил Голем, присев на пятки перед сидящим на земле дедом. - Где раньше жил?
Деян было схватился за голову от такой вежливости, ожидая, что переполошится вся поляна, но старик только крякнул удивленно; девчонки тотчас юркнули ему за спину. Остальные же продолжали заниматься своими делами.
- Далече. - Старик, окинув чародея быстрым взглядом и не увидев угрозы, успокоился. - Из-под Вырбуна мы. Сына дорогой в рекруты увели, а там и снег повалил; невестка застудилась и померла. Под Жечьей солдаты нас на сено погреться пустили и похлебки овсяной дали две миски, тем и выжили... Что в пути не растеряли, то лиходеи отняли. Так втроем и идем. А правда, - глаза его вдруг жадно заблестели, - что на переправе каши всем голодным дадут? Что указ такой есть. Не слыхал?
- Не знаю, отец. - Голем покачал головой. - Я бы сильно на то не надеялся: людей видишь сколько идет, а одним указом не накормишь: зерно нужно. А где его взять, когда все на армию идет? Но, может, и дадут.
- Хорошо бы... Нам бы хоть по ложечке. - Старик причмокнул, облизнул сухие губы. Истощение еще не подорвало совсем его здоровье, но мысли о еде вытесняли все прочие. - По ложечке. Много нам и не надо.
- Что ж вы дом оставили? - с сочувствием в голосе спросил Голем. - Все ж лучше в родных стенах, чем вот так, на дороге помирать. Может, еще и не тронули: барону тоже люди простые служат, не звери какие; ладили ведь раньше, в одном строю ходили. А на тебе вон дети малые.
- Да скажешь еще: не тронут! Хуже зверей бесы! И вера у них бесовская, и сами они бесы! - Старик посуровел лицом. - До смерти девок забивают и с мертвыми сношаются, на колы сажают, руки-ноги отрезать и местами переменить могут, потрошат и соломой набивают, как пугала.... Позабавятся, а потом всех, кто живой еще, кто веру их бесовскую не примет, в святилища сгоняют, двери подпирают и живьем жгут!
Деян не сдержал недоверчивый возглас. Ему от Тероша Хадема доводилось слышать, что Бергичевское баронство еще и тем от остального королевства обособлено, что там Церковь Господина Великого Судии не в почете; но про подобные зверства - никогда. Хоть баронский бунт и перешел в настоящую войну, все равно в такое не верилось.
- Как к нам известие пришло, что идут бесы эти, как пушки за лесом загрохали, - так мы сразу и пошагали. Жаль земли, жаль добра, а только плакать некогда было, - продолжал тем временем старик. - Обещали, что погонят скоро бесов клятых наши чудодеи, да где там! Поговаривают люди знающие, в сговоре они. Мы идем, а бесы за нами. Всю землю зареченскую сапогами испоганили, леса выжгли, людей погубили... Дома-то, небось, и нету больше... А какие пироги жена сынова пекла, ох!
- Ты это сам видел? Как на колья сажали и живьем жгли? - с сомнением спросил чародей.
- Сам не видал, а люди говорят.
- Так, может, у страха глаза велики?
- Люди говорят, - с мрачной убежденностью повторил старик, подозрительно взглянув на чародея. - С чего б им брехать? Сам-то откуда будешь, такой недоверчивый? Говорок у тебя чудной. Не нашенский.