- Да уж, - буркнул Деян; разговаривать с чародеем сейчас ему хотелось меньше всего на свете.
- Мне много раз приходилось сожалеть о прожитом дне, - сказал Голем. - И раскаиваться в сделанном.
- И что?
- Завтра я буду сожалеть. Но не сегодня.
-Угу. - Деян с вожделением взглянул на свободную кровать, прикидывая, удастся ли перехватить хоть пару часов сна. - Так когда выезжаем?
Но чародей уже снова спал; по комнате расплывался тяжелый винный дух.
"И хорошо. Потом будет потом. Будет новый день, - Деян, сбросив сапоги, повалился на кровать. - Потом будет сегодня..."
Глава пятнадцатая. Трое
Новый день начался скверно; и никуда они, конечно, не уехали.
Если пил чародей за троих, то похмельем страдал за дюжину. Он не мог не то что идти, а даже подняться с кровати, мучаясь сильнейшей мигренью и болями в желудке. Все утро его рвало желчью с прожилками крови, и хотя между приступами он твердил, что скоро встанет сам, это "скоро" все никак не наступало. К полудню Деян не выдержал.
- Я пойду осмотрюсь: может, тут где-нибудь есть толковый лекарь. - Он натянул куртку, отряхнув ее от приставшего сена.
- Не надо, - простонал чародей, пытаясь приподняться. Выглядел он как первый кандидат в покойники. От телесного страдания душевная боль не исчезла, но поблекла, затаилась в самой глубине покрасневших и слезящихся глаз.
- Надо, - отрезал Деян. - На этот раз ничего со мной не случится, я буду осторожен, - добавил он, вспомнив, как уходил из хижины. - А ежели все же случится - так тому и быть, мрак бы все это побрал! Ты уже что мог - натворил. Теперь моя очередь.
Под ноги попался пустой кувшин, и он в бессильной злости пнул его.
- Правильно я сомневался, можно ли пить эту дрянь! Проследи тут за всем, Джеб. Пожалуйста.
Кивнув угрюмому великану и не став дожидаться новых возражений, он вышел из комнаты и спустился вниз.
В общей зале харчевни оказалось довольно людно; солдаты капитана Альбута расселись там же, где и накануне, но самого его снова не было - отпросился уйти на час-два еще утром и до сих пор не вернулся. Краем глаза Деян заметил среди прислуги Цвету и отозвал ее в сторону:
- Есть в городе хорошие врачеватели?
- Так правду девки говорят, что у вас там беда-бедовая?
- С чего иначе бы нам тут сидеть! Так есть?
- Даже и не знаю. - Цвета в задумчивости наморщила припудренный нос; бессонная ночь по ней была совсем незаметна. - Солдатский госпиталь есть, там гнилую рану почистить могут. Но тебе ж не того надо?
- Не того.
- Док наш старый, что в конце улицы жил, помер по весне: грабануть хотели и зарезали, бесы. Еще травник раньше был хороший в Глазьем тупичке, но сбежал со всем скарбом; и недруг-конкурент его, слышала, тож на днях ноги сделал. Даже и не знаю, кто еще здесь, Хемриз; не узнавала - не до припарок нынче... Он же большой колдун, твой старший. Нешто совсем плохо дело, что без лекаря никак?
- Да пес его знает. - Деян вздохнул. - Я все же пойду поищу. Мало ли... Сил больше нет тут сидеть и ждать, что будет: эдак я раньше него помру.
Он, не прощаясь, пошел через зал к выходу.
- На Птичьей улице спроси, в рюмочной: там все про всех знают! - крикнула Цвета ему вдогонку.
"На Птичьей, на Птичьей..." - тупо повторял про себя Деян, шагая по улице. Болела голова. Он злился на чародея, так некстати - и так предсказуемо - свалившегося с ног, и злился на себя за то, что беспокоится за него; и за чувство беспомощности, зудящее под ложечкой. Он ушел бы намного раньше, если б не опасался оказаться с городом один на один. Необходимость эта внушала ему страх, достаточно сильный, чтобы лишь все вместе - невозможность оставаться дальше в душной и пропахшей болезнью комнате, жажда хоть какого-нибудь действия и усиливающееся беспокойство за то, что само собой дело не выправится, - смогло выгнать его с постоялого двора.
Страх, как оказалось, не вполне беспричинный.
Днем все выглядело иначе, чем в сумерках. Низину, говорили прохожие, подтопило, но нагорная часть города после ночного ливня больше не казалась такой уж грязной; и совсем не казалась маленькой. Каждый в отдельности дом и проулок мог бы быть частью Орыжи или Волковки, но все вместе они образовывали чудовищный непроходимый лабиринт. Улица, где у каждого дома стояли крытые загончики с плетеными стенками для продажи птицы, была неподалеку: Деян помнил, как накануне шел по ней за чародеем на постоялый двор. Но как ее найти или хотя бы в какой она стороне - вспомнить не мог, и от попыток только сильнее стучало в висках. Расспрашивать прохожих, многие из которых и так недобро поглядывали в его сторону, про улицу и про местных лекарей было боязно; проплутав не меньше получаса, эту боязнь он преодолел - однако безо всякой для себя пользы. По злобе или по незнанию верную дорогу показать никто не мог, а кто пытался, говорил какую-то непонятную тарабарщину из имен и названий.