"Тогда тоже шли дожди?" - отрешенно подумал Деян. Ему представилось, как хозяин, крепкий мужчина - Деян не мог вообразить его лица, но почему-то явственно видел густую черную бороду и длинные руки - поутру склоняется над женой, целует ее в лоб и отшатывается, почувствовав губами смертный холод... Осеняет ее амблигоном, выходит вон, споро раскидывает лопатой сырую землю; опускает тело и ровняет холм, не замечая воющего пса; отряхивает руки, убирает лопату. Берет ружье и выходит из дому под навес, прикрыв за собой дверь: велика сила привычки - дождь ведь!
А затем садится на поленницу и, уперев приклад в землю, ногой давит спусковой крючок и пускает пулю в подбородок.
Позабытый пес на привязи подвывает и скулит, обессилев. Вокруг собираются волки, но пока еще держатся в стороне, ждут. Только в темноте блестят глаза, необъяснимо похожие на человеческие...
- Эй!.. - Деян вскочил, стиснув топорище. - Эй, Джибанд, - повторил он уже тише, провел ладонью перед неподвижными глазами великана. - Ау, Джеб? Ну конечно, ты не можешь меня слышать. Мрак. Что я, в самом деле...
Деян перевел дыхание и сел на ящик, сам себя успокаивая вслух. Неизвестно как он умудрился задремать, и великан нечаяно напугал его. Отсветы очага плясали в неживых глазах Джибанда, как будто тот следил взглядом за всем вокруг; от этого взгляда, от застывшей в углу огромной фигуры становилось совсем не по себе.
"Пригрезится же чушь всякая".
Деян притушил очаг, оставив одни угли, и закрыл дверь. Снаружи гремела гроза, в непроглядной серости лил дождь, и не понять было - день еще или уже наступили сумерки. Одно было ясно: как бы ни умерли те, кто жил здесь прежде, - умерли они совсем не такой спокойной и легкой смертью, которой стоило бы желать.
- Смерти вообще желать не стоит. Слышишь, колдун? - Деян, взяв кружку, склонился над чародеем, осторожно встряхнул того за плечо. - Голем! Пей. Сам говорил - за Белыми Вратами ничего нет, кроме людей вроде нас. Нечего туда торопиться.
Чародей застонал. Деян привычным жестом, как не раз проделывал с Шалфаной Догжон, обхватил ладонью его затылок, приподнял голову и поднес кружку к губам. Кисло-горький запах ударил в ноздри: чародей приоткрыл глаза и попытался оттолкнуть кружку подбородком.
Деян выругался. Он сомневался, что чародей сейчас хоть как-то соображает, - но ужас перед пищей застрял в его больном сознании крепче некуда.
- Пей! - Деян повысил голос, вспоминая, как чародей когда-то заставил подчиниться превосходящих числом орыжцев. - Давай, ну?!
Тот захрипел, пытаясь отвернуться. Деян легко удержал его.
- Пей, сукин ты сын! - Деян наклонил кружку. - Пей или умрешь!
Вряд ли чародей подчинился угрозе: просто кончились силы сопротивляться - и Деян постепенно влил варево в рот.
- Вот так бы сразу. - Он отпустил чародея. - Безо всяких...
Деян осекся; ему вдруг стало стыдно. Чародей смотрел из-под полуприкрытых век с бессильным ужасом.
- Ну, будет! Успокойся.- Деян присел на корточки у изголовья. - Ты меня слышишь? Господин Ригич... Рибен, - он с трудом припомнил имя чародея. - Я не хочу причинить тебе вред. Этим у нас детей лечат... Понимаешь? Но если станет хуже - я не оставлю тебя мучиться, - заставил себя произнести Деян. - Обещаю.
Чародей тяжело дышал, беззвучно шевеля губами.
Погасла закрепленная между камней лучина. Деян, морщась от боли в спине, встал, разжег ее заново и снова поставил котелок греться над углями.
Днем монотонный рокот ливня заглушал все лесные звуки. Ночью, когда буря улеглась, через волоконные оконца слышно было, как тут и там капает вода, как скрипят деревья. Хижина неплохо держала тепло, но отчего-то стыли пальцы; в капели с крыши чудились шаги.
На лавке сбивчиво дышал чародей.
Еще дважды Деян сумел влить ему в рот по несколько глотков целебной жижи, но никак нельзя было понять, есть ли в том польза и возможно ли вообще удержать жизнь в ослабленном немыслимым колдовством теле.
Измотанный ожиданием, Деян вновь провалился в полудрему и вновь подскочил с криком: теперь примерещилось, как чернобородый хозяин хижины душит спящую женщину.
Деян придвинулся к очагу, отогрел руки, и снова незаметно подкрался сон: безликий чернобородый был весел, блестел начищенный ружейный ствол. Чернобородый ударил прикладом женщину на лавке, хохотнул, нагнувшись к ней: у женщины оказалось круглое лицо Солши Свирки с зияющей раной на месте рта.