- Профессор Фил Вуковский, "О суждениях и рассуждениях", глава вторая, - сказал чародей. - Вот уж не думал, что сочинения пьяницы Фила запомнят на многие века.
- Откуда ты... - Деян замолчал. Если уж он сам, деревенский неуч, волею судеб и Тероша Хадема был с трактатом Вуковского знаком, то не стоило удивляться, что книга известна чародею.
- Я и самого старину Фила знал, - сказал чародей. - Он давал мне уроки риторики. Затем мы вроде как приятельствовали... Он был добряк, но любил пошуметь. Мог простить долг в сто доренов и в лепешку ради тебя расшибиться, а затем обидеться ни за что и затеять поединок. Эта двойственность его натуры отражалась во всем, что он делал. Как сейчас помню: в черновиках к последней своей книге, посвященной вопросам морали, он восхвалял супружескую верность так рьяно и многословно, что издатель просил его поубавить текста, чем Фил был возмущен до крайности... А умер он в постели со шлюхой, перебрав вина, - и это в годы, когда седая голова его уже совершенно облысела! При жизни он редко бывал чем-то доволен; надеюсь, хотя бы смерть встретил с улыбкой.
- Н-да. Дела... - пробормотал Деян.
Профессора Вуковского он привык считать кем-то вроде учителя, мудрого и непогрешимого, и совсем не был уверен, что рад услышать подробности его земного существования. А от осознания, что сейчас он, Деян Химжич, разговаривает с кем-то, кто делил с почтенным профессором стол и вел беседы, и вовсе голова шла кругом.
Что Голем родился много веков назад - он, конечно, знал и не забывал, но одно дело - просто знать, и совсем другое - получить тому наглядное свидетельство.
- Сколько тебе лет? - не удержался от вопроса Деян. - Не считая того времени, что ты был... не совсем жив.
- Немногим больше ста тридцати. А ты думал - полтыщи? - Чародей добродушно усмехнулся. - Я не так уж невообразимо стар по человеческим меркам: на моей памяти некоторые долгожители под присмотром лекарей встречали столетний юбилей, хотя сами не способны были сотворить даже простенького заклятья.
"Сто тридцать лет: "Не так уж и стар!"" - Деян попытался вообразить себе такой огромный срок - и не смог. Столетье или немногим больше того прожила, должно быть, Вильма - и превратилась в дряхлую, выжившую из ума старуху. Голему же, несмотря на больной вид, нельзя было дать больше четырех десятков. Однако ж впечатление было обманчивым... Он видел в жизни несоизмеримо больше, чем Беон или Терош Хадем; прочел несоизмеримо больше книг. Разбирался в вещах, о которых другие не имели ни малейшего понятия.
Деян пододвинулся ближе к очагу, пытаясь прогнать пробивший вдруг озноб. Прежде он не смотрел на это с такой стороны и теперь на миг ощутил себя на месте заморских дикарей: да, им было с чего преклоняться перед Големом, как перед божеством! Ощущение оказалось неприятным и досадным; а ведь если так подумать, чародей даже сейчас оставался для простых людей кем-то вроде бога: слабого, немилосердного, бестолкового - но бога...
- Каково это вообще - быть колдуном? - спросил Деян.
- Мне не с чем сравнивать. Но насколько я мог заметить - ничего особенного. Можно, знаешь ли, быть колдуном и даже не догадываться об этом. - Губы чародея тронула насмешливая улыбка. - Каким чудом, по-твоему, я еще дышу, и кто это чудо сотворил?
Полено плюнуло угольками-искрами; Деян стряхнул их с рукава и отодвинулся чуть в сторону.
- Кто ж тебя знает, почему ты такой живучий. Не ко мне вопрос, - пробурчал он, хотя намек был яснее ясного.
- А каким чудом ты сам дожил до сегодняшнего дня? - продолжил чародей, не обращая на его слова внимания. - После ампутации у тебя в мышце застряло полдюжины мелких осколков кости: ты должен был умереть от нагноения, но выжил! И даже мог худо-бедно наступать на культю: все годы со дня ранения твое тело боролось с этими осколками и сдерживало заражение. Твои внутренности повреждены ядами и постоянной схваткой за жизнь - но ты крепче многих, к кому Хранители Небесные были куда милосерднее. Не прошло трех полных дней, как ты наловчился пользоваться мертвой ступней, словно своей собственной. Пустяк, по-твоему?
- А разве нет?
- Нет! Я вытащил осколки и тем немного поправил дело, но все же слишком много сил у тебя уходит, чтобы просто поддерживать свое существование; как ни жаль - от этого тебе никуда не деться. Однако, без сомнения, с такими задатками ты сумел бы стать отличным мастером, если бы не пострадал так серьезно от неумелого лечения и учился... С твоим лицом это не удивительно.